Чтение онлайн

Получалось, что земная жизнь уникальна и при неосторожном с ней обращении, в частности с атомной энергией радиоактивных веществ, Вселенная обезлюдеет.

* * *

В 1971 г. 6 мая по скупому научному обмену на строящуюся АЭС Три-Майл-Айленд (пуск 1974 г.) прибыли советские специалисты, а именно с ядерного реактора из Дубны.

На действующую с 1958 года засекреченную АЭС Шиппингпорт, производства Westinghouse Electric Corp., расположенную на территории одноименного тауншипа в округе Бивер штата Пенсильвания, в 50 км от города Питтсбург, советскую делегацию не допустили.

Не пустили и на планируемую к запуску в 1976 году АЭС Бивер-Валли АЭС, состоящую из двух энергоблоков с реакторами водо-водяного типа электрической мощностью более 900 МВт каждый.

* * *

«Гостей» было трое. Один – физик-инженер, второй, а точнее вторая – физик-ядерщик Ольга Исааковна Багрова.

Третий, по недоброй традиции, был сотрудник КГБ СССР.

Физик-инженер тщательным образом исследовал конструкцию реактора и систему теплоотвода.

Ольга Багрова досконально изучала проектируемую систему обеспечения безопасности АЭС. И поскольку «соглядатай» не мог уследить за двумя соотечественниками на «вражеской территории», то физик-ядерщик – имела возможность посещать не только АЭС, но и другие объекты.

Например, местный офис фирмы Intel, процессор 4004 которой был на тот момент одним из самых маленьких микропроцессоров.

В СССР ученых очень интересовали функциональные и технологические особенности микро миниатюризации элементов автоматизации контроля АЭС.

Так получилось, что в сопровождающие с американской стороны Ольге Багровой выделили Аркадия Томсона.

И поскольку проблемы допуска к «атомным» секретам, а тем более конспирации в общении он не испытывал, то в течение недели, пока группа советских специалистов пробыла на территории АЭС в Три-Майл-Айленде, Ольга и Аркадий все несвободное время провели вместе.

Аркадий, наслышанный о бедности населения СССР и неустроенности детей, оставшихся без родителей на просторах Советского Союза, вдвое большего по населению, чем в США, пытался завести разговор о возможности усыновления им «советской сироты».

Аркадий не знал русского языка, Ольга же владела «объектным» английским отлично. На уровне ядерной терминологии проблем не наблюдалось. Однако на бытовом разговорном уровне Ольга «плавала», и это приводило Аркадия в умиление.

К своему удивлению, в общении с американцем русская девушка не обнаруживала и капли педантизма, сухости и заскорузлости.

Ни с того, ни с сего Аркадий обнаружил в ней родственную душу, в частности в отношении преданности избранной профессии.

В поведении человека мало предсказуемого. Каким образом зарождается симпатия, наука объяснить не может.

Однако Арни и не пытался что-либо объяснять себе до того момента, когда влюбленные оказались в одной постели и девушка спросила в упор:

– Аркадий, Do you love me? (Вы любите меня?)

В вопросе Ольги повеяло такой непосредственностью, что у Аркадия перехватило дыхание.

Проще простого было ответить банальным: I love you!

Но эти три слова ни в коей мере не передавали того обилия эмоций и впечатлений, которые нахлынули на молодого физика. Ему импонировали и тело, и запах тела, и лучезарные глаза, и обаятельный рот.

Конечно ему пришлось произнести эти три слова и не один раз. Он даже коверкая русский язык произнес заветное для девушки: «Милая, я люблю тебя!»

И все же о состоянии влюбленных говорили не слова, а жаркие объятья и чувственные прикосновения.

Вопрос о наличии sex & love в английском понимании этих слов в СССР сам собою отпал.

Зря! Уточнить надо было, поскольку в Советском Союзе строили коммунизм и на мелочи не разменивались, разменивались людьми.

* * *

Странное дело, Ольга практически не пользовалась ни косметикой, ни парфюмерией. У неё просто не было на это денег, столь скромными были её командировочные в долларах. Впрочем, судя по всему не было и такой привычки. У влюбленных свое восприятие запахов и биополя партнера.

Более того, когда ей приходилось проходить, через дегазационные камеры и шлюзы на территории АЭС, она представала перед молодым мужчиной как Венера с картины Сандро Боттичелли, облаченная в костюм радиационной защиты.

Хрупкость жизни в условиях регулируемой (сумасшедшей) ядерной реакции придавала отношениям двух физиков вселенское значение.

Дело дошло до того, что камеры дегазации они старались проходить вместе, чтобы как можно дольше быть неразлучными.

Но чем большие пространства и препятствий они преодолевали, тем меньше времени оставалось до конца ольгиной командировки.

Четырехмерное описание Минковского интерпретирует пространство и время как псевдоевклидово пространство сигнатуры ( 1 , 3 ) {\displaystyle (1,\;3)} (1,\;3), предложенное в качестве геометрической интерпретации пространства-времени специальной теории относительности..

Да все в этом мире относительно. Так учат в университетах по всему миру. Но в сложившихся обстоятельствах молодым не хотелось думать о ложных исходных посылках макромира.

Вообще-то Ольга была младше Аркадия, так что инициатива интимного сближения имела место от него.

Он, например, предлагал ей остаться в США, «забив» на СССР.

И то верно, думала Ольга, отстает СССР от США. Сталина не вернуть, обывателя после Великой Отечественной войны не обмануть, в тенета лагерей не заманить.

В США вроде коммунизмом не пахнет, но и капитализм не воняет. Совсем девушку страх отпустил.

– Пороть уже поздно – вона какая сверхдержава, а от ласки, уговоров страна отучена, – с комсомольским задором убеждала она Аркадия.

Аркадий был покорен трезвостью мышления Ольги.

Любви ничто не могло помешать, тем паче он старше её аж на 2 года – считай, как за «кирпичной стеной». Если бы на 5 – то за «каменной стеной».

Ей слышалось свыше: «Гуляй, комсомолка, покоряй американского парня. Ведь вы оба физики – представители новой цивилизации! Что может быть чудеснее? Физика атомного ядра не знает границ!»

Казалось бы…

В итоге выгораживала она СССР неуверенно, со школьной скамьи помнила саркастический диагноз Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина казарменной ретивости отечественных градоначальников (сочинение в 10-м классе писала по «Истории одного города»):