Чтение онлайн

Морена презрительно фыркнула:

— Ты ничего не понимаешь, ничтожный смертный. Одно дело увидеть, но совсем другое — подстроить всё своими руками!

И страшная женщина залилась безумным хохотом.

— Сегодня молодой цмок, влекомый любопытством и глупостью всех своих трёх голов парил с утра по ту сторону скал и выискивал что-нибудь интересное. Случилось так, что в тех местах, у самой границы дозволенного мне Навьем, гуляла и я. Заманить алчное создание мороком блеска ожерелий на шее и красотой золота на перстах не составило труда. Недалёкое животное следовало за мной до конца, ведь известна всем страсть цмоков к драгоценностям и человеческим женщинам. Змей о трёх головах не испугался продолжить погоню за мной даже в ущелье, ведущее прямо в Бездну, ибо, как я и говорила, во всех трёх его черепах не наберётся ума и на одного барана. Немудрено, что петляя за мною изгибами, поворотами и разветвлениями пропасти, цмок в конце концов застрял. И стал добычей демонов. Прелестные создания не стали терять время попусту и сразу принялись проводить над пленником страшные изыскания, что знатно меня развлекало. Сегодня демоны постарались на славу, не каждый день ведь попадётся в лапы такой восхитительный материал для исследований! Ты знаешь, смертный, наш мир беден и несовершенен. И лишь паре творцов дано сделать его лучше. Один из них — природа. Другой — чары. О да! То, что природа осуществляет целыми тысячелетиями, чары способны исполнить за мгновения. Но это не то волшебство, которым хвастают ничтожные чародеи Поляны. Им не подвластна и доля того могущества, что могут дать истинные чары. Даже безумец Кащер, у которого получилось заглянуть за грань обычных возможностей, коснуться неизведанного — сумел использовать лишь крупицы. Его жалкие пачвары — лишь насмешка над природой, отрыжка истинного могущества чар, шаг не вперёд, а в сторону. В тупик. Хоть он и выбрал правильное направление, и смог добиться того, что не снилось прочим, но сделать людей на самом деле лучше у него не выйдет. Колдун слишком слаб, слишком поглощён своим замыслом, не замечая в нём отвратительных изъянов. Обладай он истинной силой — за несколько лет человечество смогло бы шагнуть далеко вперёд в своём развитии.

— Надо же. Оказывается, арсенал у эволюции куда как шире, — задумчиво заговорил Шаман. — Мгновенные, точечные, индуцированные с помощью чар мутации, продуманные, причём сразу, в обход генетического наследования. Заманчиво. И ты, выходит, обладаешь могуществом истинного волшебства?

— С чего ты взял? — в интонации Морены не чувствовалось отрицания, ей просто в самом деле стало интересно, как землянин догадался об этом.

— Чары местных умельцев не действуют на меня. А твой волшебный подъёмник там, в Навье, не отказался принять на борт иномирянина. Ты ещё тогда хвасталась, что владеешь куда большим, нежели простые волшебники. За языком надо бы следить. И не забывать свои слова — это, знаешь ли, жизненно необходимо персонам твоей должности для уважения и авторитета.

— Я всё помню, смертный, — скривилась Морена. — И сразу отвечу на вопрос, который, вижу, так и рвётся наружу из твоего сознания — нет! Я не умею пользоваться истинными чарами для созидания. Они даны мне для другого. Мироздание вручило мне силу, чтобы я могла превращать души самоубийц, грешников и проклятых в трасцу внутреннюю, в трасцу костевую, в трасцу пудовую, огневую, ледовую! В злобных, сумасшедших, смертельных духов, обращённых, чтобы страдать самим и заставлять страдать иных в назидание!

Пафосное отступление и вспыхнувшие безумным огнём глаза Морены не произвели на Шамана особого впечатления.

— Говоришь, проклятые? — спокойно спросил он. — А как же браться Неса? Парнишка утверждает, будто, несмотря ни на что, все они с дедами в Вырае, а не среди твоих призраков.

— Не путай, смертный, — мигом остыла владычица Навья, непринуждённо вернувшись к обычному состоянию. — Умирающая волшебница наслала родовое проклятие лишь на одного человека. Его сыновья — только часть кары. В ту пору их даже не было на свете. Поэтому в Навье после кончины должен отправиться один глава семейства, и никто больше.

— Вообще-то, как я погляжу, мир у вас довольно странный, — покачал головой Шаман. — Любая истеричка может психануть, и обречь хорошего в принципе человека на вечные мучения. Силу истинных чар зачем-то раздают всяким неуравновешенным и злобным личностям. Демоны, поди, тоже, как и ты, не отличаются человеколюбием.

— Ещё бы, — Морена расплылась в сладкой улыбке. — Проповедуй добродетель в своих подземельях, иномирянин. В здешних она ни к чему. Но демоны — совсем другое дело. Демоны — одарённые талантом творцы, потому обитателям горных недр подвластны истинные чары во всей их мощи. Демонам только дай волю. Вот и сегодня они решили сделать мир чуточку лучше, интересней, разнообразней. Они захотели научить пойманного цмока изрыгать пламя. Это показалось им забавным. Правда, у них немного варварские и болезненные методы. Пока изобретательные жители Бездны чаровали над пленником — зверушка здорово намучалась. Вы, должно быть, слышали его рёв. Стоны и стенания для меня — лучшая музыка. И я так заслушалась, что чуть было не позабыла про ваш поход. А ведь и на ваш счёт у меня нашлась идея. Да, я знала, что приёмыш лохматых дикарей поведёт вас через ущелье именно тем путём. Других переправ через Бездну нет на десяток вёрст в округе. И цмок застрял именно под тем местом — занятное совпадение, правда? Снести каменный мост оказалось несложно. Стоило лишь убедить одного чёрта, обитающего чуть выше, сбросить вниз подходящих размеров кусок скалы. Черти меня понимают, боятся и слушают беспрекословно. А дальше оставалось лишь ждать, наблюдать и наслаждаться.

Морена расплылась в издевательской усмешке.

— Я так понимаю — зрелище пришлось по вкусу, — с презрением отозвался Шаман. — Ты держишь нас тут, словно на привязи, дёргаешь за верёвочки с мастерством заправского кукловода, сама придумываешь ход событий, плетёшь историю, в общем — развлекаешься. А мне вот интересно: каков конец твоей истории? Какие планы? Мы все подохнем здесь, или всё же кто-то выживет?

— Не преувеличивай, смертный, — покачала головой царица Навья. — Знать все ходы наперёд и предвидеть завершение событий чрезвычайно скучно. В этой игре от вас всё зависит не меньше, чем от меня. Ты оказался прав, есть в мире кое что, поинтересней смерти — это прогулка на её грани, балансирование на краю гибели, отчаянная борьба за жизнь. Сегодня вы все могли погибнуть в огне, но выжили. Посмотрим вместе, что станет дальше. В одном, смертный, ты можешь быть уверен: когда-нибудь игра закончится. И дойти в ней до конца могут все. Но, может сложиться так, что концом игры станет гибель последнего из вас. Так интригует, не правда ли?

— А ты не боишься? — грозно прищурился Шаман. — Не страшит, что можешь доиграться? Если мы все умрём, знай, мой бессмертный дух придёт мстить. Так нагло мной манипулировать — весьма чревато. И я не остановлюсь, пока не сживу тебя со света, пока не оставлю от тебя пустое место. И плевать, что ты какая-то там богиня смерти.

— Ха-ха-ха! — запрокинув голову, Морена безудержно захохотала. — Смертный, а ты не догадывался, что, возможно, именно этого я и хочу? Ты не задумывался, как я здесь оказалась? Кабы знал ты моё прошлое, пожелал бы кому-нибудь такую судьбу? Когда-то давно, ещё на заре времён, я тоже была человеком, обычной девушкой-селянкой. И был у меня жених-красавец, на все руки мастер. К свадьбе шло дело, седмица оставалась до праздника. Да вот горе — повстречал он в лесу лихоманку. Страшной хворью заразила его нечистая. Помирал он в дремучей чаще, один, ибо не хотел нести в село заразу. Двое мальцов наших, деревенских, нашли его тело почти бездыханное, да и потащили домой, глупые. Не слыхали доселе, как выглядят несчастные, изнурённые лихоманковым недугом. Ведь не хотел он их травить — просто слова не мог вымолвить, так ослаб. Сами они виноваты. А матерям-то ведь не объяснишь. Обезумевшие, они обрекли себя на вечное заточение в Навье, ибо хватило им гнева, чтобы наслать проклятье на жениха моего. А он жив ещё был. Его да хлопчиков тех, помню, тогда селяне заприметили ещё издалече, да умными оказались — к селу не подпустили, оставили помирать на околице. И к ним ходить никому не позволяли, хоть я и рвалась. Вскоре Паляндра унесла проклятую матерями душу моего жениха в Навье. Горевала я страшно. И вот, чтобы последовать за любимым, решила покончить с собой. Но поздно было. Когда Паляндра и меня притащила в царство мёртвых — он уже стал трасцой. При виде пустых глаз возлюбленного я завыла от тоски. А после обуяла меня первозданная, дикая, сводящая с ума ярость. И я отомстила. Уничтожила владычицу Навья, что превратила моего жениха в чудовище. Растёрла её, обратила в ничто. А Навье — это место непростое. Извечное. Со своею силой. И обязательно у него должна быть хозяйка. С тех пор ею стала я. Не отпускает меня царство мёртвых. Могу лишь духом бродить неподалёку — по переходам скал, парить вокруг их снежных пиков. Дальше Навье не отпускает меня. Каждый день я встречаю жениха своего, смотрю в глаза его бешеные, и не могу изничтожить этот дух проклятый. Сил нет. Всё надеюсь — вернётся. Да только умом знаю — нет дороги назад. А сердце отпустить не позволяет. Ещё могу я видеть смерть людей по всему миру — но лишь видеть. Плывут кровавые картины перед взором. А дом мой здесь, моя юдоль, моё заточение. Уже которую тысячу лет…

Вековой печалью отдавали слова Морены. Но вдруг хозяйка царства смерти вспыхнула гневом:

— А ты думаешь, смертный, что здесь мне счастье и раздолье? Так? Нет, ошибаешься! И не от весёлой жизни я тут играю с вами в игры. Изволили попасться мне на пути — так получайте всё причитающееся. Не мне одной теперь страдать. Так здесь положено, так заведено! Привыкайте. А если что не нравится — жду тебя с нетерпением. Хочешь отомстить, наказать меня? Приходи! Сотри меня с лица земли. Освободи меня, смертный. И Навье именно тебя провозгласит своим новым хозяином! Так и будет!

— Хреново… — разочарованно цыкнул Шаман, глядя, как алой дымкой растворяется в пространстве взбешённый образ Морены.

Ночь прошла без происшествий, утром вновь отправились в путь. Сашка обратил внимание, что теперь дорога пошла под ощутимым уклоном вниз. Влажность заметно повысилась. Чем дальше они продвигались, тем чаще взгляд натыкался на отсырелые, покрытые плесенью участки стен и потолков. Под ногами начали попадаться неглубокие лужицы, по тоннелям иногда разносились звуки монотонно капающей воды со сталактитов. Ощутимо похолодало.

Вскоре подземные коридоры перешли в цепочку соединённых друг с другом небольшими проходами пещер с кривыми, осклизлыми, уродливыми серыми стенами, покрытыми водяным конденсатом с узкими дорожками стекающих вниз капелек. Изнутри, словно паутиной, подземелья были густо переплетены сетью красно-фиолетовых лиан. Щедро усыпанный гладкими валунами пол под ногами теперь шёл с постоянными перепадами, множественные отверстия из одной пещеры в другую зачастую находились на приличной высоте, и туда приходилось либо карабкаться, цепляясь за длинные крепкие растения, либо подсаживать друг друга. Скорость передвижения значительно снизилась.

Частенько на глаза попадались небольшие шустрые зверьки, похожие то ли на выдр, то ли на каланов, с чёрной гладкой шёрсткой, длинной мордочкой и короткими лапками. Завидев людей, они мигом бросались врассыпную, с плеском скрывались в заполненных водой каменных норах, и, высунув оттуда наружу любопытные носы, провожали сообразительными глазёнками-пуговками незваных гостей. Шаман хотел пригвоздить парочку из них сюрикеном — на пропитание про запас, однако северянин предупредил, что мясо зверьков по вкусовым качествам сравнимо с рыбьими потрохами.