Чтение онлайн

Отец после очередного сердечного приступа спал. Матери дома не было — пошла к своей сестре. Поэтому чутко прислушивалась, стараясь услышать шаги возле крыльца и открыть дверь раньше, чем успеет позвонить. Не разбудить бы отца. Так и было. А потом сидели в столовой и тихо разговаривали в ожидании — с минуты на минуту должна была вернуться мать и, наверно, захочет и на словах еще передать что-нибудь Грише. И возможно, потому, что говорили тихо, порой переходя на шепот, слова казались более значительными, чем были на самом деле. И это, конечно, не могло не волновать их. Спросила, за сколько приблизительно дней думают управиться с поездкой. «Да как знать, хотя бы и приблизительно! — рассуждал вслух Артем. — Двое суток, не меньше, в один конец, да там… За неделю едва ли управимся». — «Ой-о! Целую неделю?! — даже вздрогнула. — А вы так спокойно об этом! А впрочем…» Ей невольно вспомнилось, как он обрадовался, когда сегодня утром в партийном комитете Гаевой объявил о его командировке в Харьков вместе с Кулишем. «А что же тут странного! — на ее ревнивое напоминание об этом факте ответил Артем. — На такое дело, как раздобытки оружия, я готов пешком в Харьков и обратно. Сами знаете, оружие нам сейчас необходимо как хлеб насущный». Этот ответ немного успокоил ее. «А где остановиться думаете? Можно будет у Гриши». Артем ответил, что это дело простое: мало ли у него друзей по работе на паровозостроительном! У кого-нибудь и приткнутся. «Да ведь вы можете и у своих бывших квартирных хозяев». Артем насторожился. Уже не раз — шутя, правда, — Мирослава напоминала ему о дочке квартирных хозяев, которую имел неосторожность, рассказывая о своей харьковской жизни, назвать первой красавицей на всю Журавлевку. «И как я не догадалась сразу, почему вы так обрадовались этой счастливой возможности побывать в Харькове!..» Артем, словно под тяжестью, опустил плечи. «Вот что, Мирослава, будем кончать с этим! — сказал хмуро и вынул из кармана кисет. — Хватит играть в прятки!» — «Давно бы так!» И вся напряглась, готовая достойно встретить наихудшую неприятность. Но Артем не спешил. Свернул цигарку и поднялся с места. «Курите здесь!» — сказала поспешно. «Нет, не буду накуривать в комнате», — и вышел в переднюю. Первым движением ее было выйти следом за ним. Но чувство собственного достоинства не позволило ей сделать это. Сидела и ждала — в той же напряженной позе и с таким нетерпением, что даже время замедлило свой ход. Ведь разве за две-три минуты — по часам — можно было столько передумать, вообразить себе столько всяческих ужасов, больше, чем за все месяцы перед этим… Очнулась от шума в передней. Не сразу даже догадалась, с кем это он, и поняла, когда уже услышала голос матери. Вдвоем они и вошли в комнату… Разговор в этот вечер, конечно, не состоялся. Единственное, чего добилась от него перед расставанием, что история эта давняя, быльем поросла, и что никакого отношения к Харькову не имеет. Заверил честным словом. «Ну что же, благодарю судьбу и за это!» Но рассказывать подробно не стал, не было уж настроения. Пусть, мол, если не минет надобность, расскажет потом, после своего возвращения.

Но обстоятельства сложились так, что потом не до того было им обоим. Накануне его возвращения случилась беда: разоружение полуботьковцами саперного батальона, единственной военной части гарнизона, на которую можно было целиком положиться. И ни Гаевого, ни Бондаренко в городе. За несколько дней перед этим они выехали в Киев на Всеукраинское партийное совещание, а оттуда в Харьков, на Первый Всеукраинский съезд Советов. Она же оставалась в партийном комитете за Гаевого. Растерялась, конечно. Однако с помощью Кузнецова и покойного Тесленко скоро и оправилась. А тут и Бондаренко, узнав о неприятных событиях в Славгороде, вернулся с дороги в город. И в конце концов сумели все же дать отпор гайдамакам. Хотя бы уже тем, что удалось вырвать свое оружие из склада при казарме, и сделал это Гармаш со своими красногвардейцами, да организовать общегородскую забастовку протеста и многолюдный митинг под большевистским лозунгом: «Вся власть Советам!» С Артемом хотя и виделись в тот день и даже не один раз, но, естественно, ни единым словом не обмолвились о том, своем, да и дико было бы!.. И лишь на третий день на Слободке тогда, перед самым отъездом Артема из города, они вернулись к той теме. «Ненавижу! — сказал Артем о Христе. — Но хочу, чтобы и этого не осталось в сердце, даже рубца!»

«Э, хлопчик мой, — преисполненная любви к нему и почти материнской нежности, думала девушка теперь, — такого в жизни не бывает: когда заживет рана — рубец остается навсегда. Но ничего. И с рубцом на сердце я люблю тебя горячо и преданно и буду любить до самой смерти!..»

Только перед самым рассветом заснула в эту ночь Мирослава. Но спала недолго, не больше часа. Когда раскрыла глаза, в комнате только начинало сереть. И так же серо было у нее на душе. И тревожно. Не только потому, что должна была сегодня оставить дом, и родных своих, и родной город, где родилась и где прошло детство ее и юность… И не только оставлять, но и отдавать на разгром врагу!.. Тревожно было еще и за то свое химерное сооружение, с таким вдохновением и радостью возведенное ночью, но не на песке ли? То, что ночью казалось ей неоспоримым, сейчас уже вызывало сомнение. И прежде всего ее совершенно произвольное толкование слова «сошлись» — в смысле «пришли к соглашению». Да и правда ли, что наиболее часто оно употребляется именно в этом значении, а в данном случае и наиболее вероятно? Единственный, кто мог еще помочь ей, спасти, это Бондаренко тетя Маруся. Девушка вскочила с кровати и подбежала к окну, глянула на их окна — светились уже. Тогда торопливо стала одеваться. На вопрос матери ответила, что к Бондаренкам попрощаться: когда заедут за ней, чтобы уж не задерживаться.

Тетя Маруся хозяйничала, и никого из взрослых больше дома не было: Таня пошла на работу, а Федор Иванович и не приходил ночевать домой; в открытые двери за перегородкой видно было — на одной кровати спали Петрик и Василько, — наверно, вот так, сонного, и принесла его Христя, идя на работу. «Чего это ты так рано?» — приветливо, но с удивлением встретила ее хозяйка. Мирослава сказала, что уезжает сегодня с эшелоном, пришла попрощаться. И загрустили обе, посидели — поговорили несколько минут, наконец Мирослава поднялась с места. «Да, хотела об одном спросить вас, тетя Маруся…» Та терпеливо выслушала ее и еще больше опечалилась. Конечно, одно это уже было красноречивым ответом.

Тетя Маруся сказала прямо: «Славонька, ты же умная дивчина и волевая, выбрось его из головы! — И, чтобы не было уже у нее никаких сомнений и никаких надежд, добавила скрепя сердце: — Ты спрашиваешь… Да она уж третий месяц беременна от него…» Сама Мирослава потом удивлялась, как у нее тогда не разорвалось сердце! И где силы она взяла, чтобы одолеть те пять или шесть ступенек из подвала. Но ступени своего крыльца осилить уже не могла, опустилась в изнеможении на скамейку возле столика под акациями. Неизвестно сколько бы просидела так, если бы не спохватилась мать — выглянула из дверей.

Тогда обошлось… А потом, уже в Князевке, собственно, не в самой Князевке, где мало и бывала, а по лесным дебрям да по глухим лесным селам — среди горя людского — и не заметила, как излечила свое сердце. Может, и не совсем еще, но уже почти спокойно и незлобиво могла думать об Артеме; и рассудительно, как тогда, в Славгороде, до «метаморфозы» с нею, — думала: «Нет, правда, не за что упрекать его. Сделал, как и должен был сделать: вовремя разрубил узел. И пусть они будут счастливы! Но я ведь тоже люблю его! — отзывалось сердце. — Ну и люби. Кто тебе не дает! Люби, мучайся, среди ночи в тревоге вздрагивай со сна…» А вчера, когда узнала от Кушнира, что живой и должен был еще несколько дней тому назад сюда прибыть, целую ночь не сомкнула глаз в тревоге. Где же он мог задержаться так, если ходу из города сюда всего несколько часов? Неужели по дороге попал в засаду?

Поэтому, встретившись с ним вот сейчас на стежке, не могла сдержать ни удивления своего, ни буйной радости. Зарделась вся и едва не кинулась обнять его. Но и он… Разве не заметила, как и он обрадовался ей. И сейчас вот, рассказывая о себе, не раз прерывал свой рассказ и все порывался расспросить ее. Но она всякий раз уклонялась, возвращая его новым своим вопросом к рассказу о себе.

— Ну, а сейчас почему вы не в Байраке, со всеми? — И с удивлением: — Что такое?

Ибо, прежде чем ответить, Артем встревоженно оглянулся и лишь тогда сказал успокоенно:

— Да нет, это уже было бы не просто невезение, а дьявольское! Если бы именно за эти десять минут, что стоим с вами, проскочил он… — И стал рассказывать о предателе Гусаке. Но теперь уже стоял к его усадьбе в более удобной позиции и прогалину на огороде от повети до конопли, где только и видно будет его на стежке, не выпускал из поля зрения. — Ну, а вы, Мирослава, в Подгорцы надолго? — воспользовавшись молчанием девушки, смог наконец перевести разговор на нее.

— Не знаю. Наверно, ночевать будем в Зеленом Яру, а завтра — в Князевку. В Озерянскую волость нужно мне. Такая беда с этим сыпняком!..

— Жаль, очень жаль! — огорченно сказал Артем. — Сколько времени не виделись. Сколько хочется сказать!..

— Но я и так знаю уже все.

— Э, нет, не все. Откуда же, если об этом даже и не знаю, сумею ли толком… — И вдруг шепотом: — Он!

Действительно, из-за повети на стежке первой появилась Приська — в цветастом платке на голове, в синей праздничной керсетке; за ней ее муж, тоже по-праздничному одетый, и в руках, в белый платок завязан, видимо, гостинец-паляница. В гости куда-то. Не к теще ли в Ветровую Балку? Артем не двигался с места, дабы не привлечь к себе их внимания. Лишь повернулся к ним спиной, чтобы не узнали. И продолжал разговаривать с Мирославой. Хотя, понятно, речь шла уже о другом.

— Чем бы я могла помочь вам? — шепотом спросила Мирослава.

— Идите быстренько — на улице на колодах, увидите, сидит Гук Серега с патронного завода; пусть немедленно бежит огородом Гусака к берегу, мне на подмогу.

И затем — как раз Гусак с женой скрылись за высокой уже коноплей, — пригнувшись, бросился и сам бегом к берегу. В конце огорода замедлил шаг — увидел, что успеет, переступил перелаз и был уже на стежке, что вела вдоль реки к мостку.

— О, глянь, и спутник нам! — весело сказала Приська от перелаза, увидев в двух шагах на стежке Артема. — Ты, видать, тоже в гости домой?

— Нет, не спутник, — подходя к ним, ответил Артем. — Да и тебе, думаю, Приська, лучше отложить — погостишь потом.

— А чего это? — удивленная, застыла на перелазе.

— Одной тебе лесом идти…

— Я не одна, — не дала и закончить, — я со своим мужиком.

Гусак стоял тут же. Хмуро и настороженно смотрел на Артема, но в разговор не вмешивался.

— Мужик твой сейчас нам тут нужен.

— Да с какой стати! — не сдержался Гусак, возмущенно пожал плечами. — Я же сказал Кандыбе, что после праздника займусь тем делом.