Чтение онлайн

332

Что касается понятия "человеческого достоинства", которому Кант приписывает "безусловную, несравнимую ценность", - это лишь блестящее риторическое высказывание, и ему следовало бы уделять больше внимания словам, которые он употребляет. Предполагается, что все, что мы желаем оценить, будет сравниваться с чем-либо еще, понятие "ценность" является одним из сравнений или относительной оценкой; таким образом, говоря об абсолютной ценности без дальнейших объяснений, мы подвергаемся опасности выразить то, что не может быть мыслями, то есть то, что не существует, как, например, в таком случае, когда человек говорит, что существует некое "конечное число".

Однако Шопенгауэр полагает, что никакая критика не смогла бы заставить Канта изменить свою точку зрения, поскольку он был безгранично влюблен в теорию, которую создал, хотя он так и остался в тайном плену теологической морали, которая преследовала его как привидение, несмотря на все критические выпады в ее адрес. Все, что написано Кантом на тему морали, пронизано идеей повеления, почтения и подчинения. Как следствие, Шопенгауэр был готов без устали повторять, что никакое действие не имеет моральной ценности, если оно совершается по обязанности или из уважения к закону, и далее утверждать, что сочувствие или сострадание могут доставить здравомыслящим людям лишь неприятные ощущения, внося путаницу в их уравновешенные и хорошо обдуманные максимы - вышеназванные идеи Шопенгауэр считает несовместимыми с истинно моральными чувствами.

333

В действительности наиболее значимая из теорий Канта - теория законодательного Разума, который достигает уровня независимого бытия, скрывающегося в глубине человеческой души и сообщающего данные нам раз и навсегда суждения и заповеди. Но возможно, именно в столь специфической доктрине сознания наиболее четко проявляются те тенденции, которые лежат в основе кантовской мысли, поскольку мы еще раз убеждаемся в том, что в своих объяснениях Кант использует правовую терминологию - терминологию, которая столь случайна и специфична, что непригодна для описания самых скрытых уголков человеческого сердца. И когда он говорит о внутреннем состоянии, на сцену выступает "весь суд присяжных, включая обвинителя, судью, истца, адвоката и приговор" (ОМ, 9). Кроме того, Кант полагает, что мы воспринимаем судью в этом мистическом спектакле - судебной драме - не просто как обладателя независимого статуса по отношению к нам, но и как обладателя безграничных знаний и абсолютного права подчинять нас. Тот факт, что в таких утверждениях Кант не предполагает объективной истины, но только очерчивает субъективную необходимую форму мысли, не умаляет значимости используемых им образов.

В заключение Шопенгауэр приходит к выводу, что если учесть все вышесказанное об идеях Канта, то мы будем вынуждены признать полную несостоятельность теории Канта; говоря в общем, она не есть руководство для наших действий. И все же в ней есть один аспект, в области морали, который Кант исследовал. Аспект этот связан с нашей проблемой и имеет к ней непосредственное отношение. Шопенгауэр имеет в виду теорию свободы, разработанную Кантом, и проведенное им различие между двумя взглядами на нас самих. С одной стороны, мы видим себя как явления, подвергаемые стро

334

гой причинной необходимости, а с другой - мы рассматриваем себя как часть "интеллигибельного мира" вещей в себе. Мы уже подчеркивали значение, которое Шопенгауэр определил этому различию, когда создавал свою философскую систему, несмотря на те ошибки, которые, по его мнению, привели к искажению предложенной Кантом формулировки этой идеи. Это различие можно столь же плодотворно применить и в данном специфическом контексте, так как, для того чтобы понять мораль, мы должны понять самих себя, и более того - понять себя не только используя методы эмпирической психологии, а глубже и шире: другими словами, наше понимание себя должно быть метафизическим.

Далее, Шопенгауэр разъясняет смысл, который он вкладывает, употребляя это различие, использованное Кантом для разъяснения статуса людей как моральных субъектов в мире, и который отличается от того, что имел в виду Кант. В частности, Шопенгауэр не имеет в виду понятие моральных субъектов как субъектов, постоянно прислушивающихся к правилам, сформулированным по приказу разумного правителя, живущего в их собственных сердцах (а возможно, и в сердце самой реальности), и подчиняющихся им. И это совершенно справедливо, так как теория Канта создает не только трудности в философии, но и интуитивно поражает нас, ошибочно полагая, что истинно добродетельны поступки из "намеренной воли, которая принимает во внимание только закон". Такое предположение аналогично тому, как если бы он утверждал, что каждое произведение искусства может создаваться только при условии точного следования эстетическим канонам. Но как в искусстве, так и в этике истинно как раз обратное: Шопенгауэр считает, что художественный талант схож с добродетелью.

335

Ответственность и проблема свободы

Анализ проблемы нравственной свободы, предпринятый Шопенгауэром, в сущности, является повторением его ранних, достаточно категоричных идей относительно поступков человека и их связи с его волей: в действительности он полагал, что его этическая доктрина должна рассматриваться как неотъемлемая составная часть его философской системы в целом. Так, например, он продолжает критиковать утверждения, что в соответствии с определенными понятиями, которые мы смогли постичь рационально или интеллектуально, какими мы должны стать, как мы должны себя вести, мы можем заранее определить наше поведение или исправить какие-либо черты характера личности или образа жизни. Очевидно, что Шопенгауэр не намеревается трактовать популярное мнение или "здравый смысл" как окончательный критерий или считать общепринятые мнения священными, рассматривая понятие и язык, которыми пользуются для анализа таких убеждений.

Он считает, что при ближайшем рассмотрении может оказаться, что значимость данных самоанализа, к которым обращались при обсуждении человеческой свободы, зачастую была неверно истолкована. И уже по этой причине мы не должны исключать возможность того, что язык, на котором мы привыкли выражать свои мысли, говоря о намерениях и выборе, может вводить нас в заблуждение или же быть двусмысленным.

336

Как философское учение теория, утверждающая, что поведение человека в некотором смысле строго "детерминировано", имеет длинную историю, причем в ее поддержку приводились самые различные доводы. Например, в одном случае эта доктрина была доказана на основании чисто научных или предполагаемо научных утверждении; в другом случае - на основании исторических доказательств; в ряде других случаев она была доказана с помощью исчерпывающих метафизических объяснений, лежащих в основе структуры мира и определяющих место человека в нем. И в соответствии с этими различными видами доказательств можно найти такое же разнообразие среди видов потребностей, которым подчинены как действия людей, так и все, что находится во вселенной. Таким образом, кроме понятия причинной детерминированности, которая рассматривается как нечто, предполагающее действие неизменных эмпирических законов, также использовались другие понятия, например логической или квазилогической необходимости.

Но какой бы вид детерминизма не был предложен, обычно (хотя и не всегда) признавали, что такие теории имели подтекст, наводящий на неприятные размышления, касающиеся традиционных идей о свободе человека. Если принять за истину, что выбор, который делают люди, и все их поступки действительно есть продукт неизбежной необходимости любого вида, то это наверняка означает невозможность поступать и выбирать по-иному, чем мы поступали на самом деле. Тогда как мы можем продолжать считать себя свободными, самоопределяющимися субъектами, кому закономерно приписывается моральная ответственность за свои поступки?

Далее Шопенгауэр утверждает, что, с одной стороны, положения философского детерминизма были абсолютно обоснованны. Тем не менее, он предоставил достаточно необычное объяснение доктрины детерминизма, используя как эмпирические, так и метафизические идеи таким образом, что стало возможно (как он считал) согласовать теорию с верой в существование свободы человека и его ответственности, и, следовательно, подтвердить кантовское понимание того, что, хотя каждый поступок человека может иметь полное объяснение, мы можем в то же время оставаться свободными "внутри себя", или "ноуменально".

337

Объясняя, как возможно такого рода согласование идей, Шопенгауэр, в первую очередь, старается показать, что различные известные аргументы, которые использовались при попытке подорвать детерминистскую теорию, совершенно неприемлемы. Далее мы покажем, что те факты, на которые они опираются, вполне можно считать понятными в рамках его собственной теории. Рассмотрим, например, хорошо известные возражения против идеи свободы воли чувство свободного воления есть базисная данность самосознания, чего не может объяснить или прояснить ни одна философская теория: Шопенгауэр критикует Мэн де Бирана, как и многих других, за использование этого утверждения в качестве доказательства, поскольку что же оно доказывает на самом деле? Начнем с того, что утверждение не проясняет, почему мы должны соглашаться с тем, что такие психические или "внутренние" переживания должны мыслиться как гарантии сами по себе (как полагают те, кто выдвигает возражение, о котором идет речь). Как известно, детерминизм, во всяком случае в его наиболее известной форме, утверждает, что любое действие, совершаемое индивидуумом при любых обстоятельствах, происходит в строгом соответствии с законом причинности, которому также подчинены все природные явления; как таковой, он рассматривает исключительно объективные причинные связи, в соответствии с которыми происходят и взаимодействуют феноменальные явления и события, или, другими словами, он рассматривает то, что лежит вне сферы внутреннего самосознания человека и его переживаний. Кажется вполне вероятным, что мы можем ощутить удовольствие свободы выбора, как об этом говорят те, кто проповедует идею освобождения, и, тем не менее, что бы мы ни совершали, все же оставаться в рамках, определенных причинными отношениями, как было описано выше.