Чтение онлайн

Мама говорила, что его имя переводится как «счастливый».

Толпа скандирует «Ура-ган! Ура-ган!», Лито смахивает капли пота со лба и делает очередной рывок, последний, после которого его противник падает навзничь.

Большой двуручный меч теперь его по праву, он доказывает свои способности в бою и может забрать себе оружие. Пыль оседает, взгляд эльфа цепляется за тело убитого: нелепая поза, тонкая, засохшая струйка крови на виске, бисеринки пота на крыльях носа и подобие улыбки-оскала на губах. Сколько таких жертв падет перед ним на арене, прежде чем Данариус обратит внимание? Лито понятия не имеет, что замышляет магистр: думать об этом некогда.

Мариан улыбается, глядя на него, и это почему-то заставляет улыбаться в ответ. Какое странное ощущение: ему нравится ее улыбка, и эти искорки в глазах – они его манят.

С ней уютно, Хоук создает вокруг себя настроение, где бы они ни находились. Даже в мрачных и сырых подземельях. Она то начинает петь, то играть в загадки с Варриком или задавать вопросы, как любопытный ребенок. Никогда не знаешь чего ждать от нее в следующий раз.

С грабителями Мариан не церемонится: может трусы на голову натянуть, а то послать куда подальше в весьма витиеватой форме. Изабелла многому ее учит. Фенрис смотрит на шушукающихся девушек, и Мариан хитро щурится в ответ.

Лито тренируется, как проклятый, делит день на промежутки от тренировки до боя, отвлекаясь лишь в перерывах на сон и еду. Тогда же в голову приходит внезапное открытие, что с этим можно ужиться, а ведь раньше он и помыслить не мог о таком распорядке дня.

Подъем начинается с рассветом, всех из его отряда гонят в умывальни, заставляя обливаться ледяной водой для укрепления здоровья и боевого духа. Затем проводят ежедневный осмотр личных вещей. Их не так уж и много, но за неаккуратность и пренебрежение к внешнему виду могут достаточно строго наказать. Если плохо с одеждой, например дыра на рубахе, награждают десятью ударами по пальцам. После такого очень больно держать в руках иголку, Лито запоминает это правило одним из первых.

Пренебрежение к чистоте, а не приведи Создатель, вши и прочие неприятности караются суточной работой в конюшнях, в которых, при царившей на Сегероне жаре, просто невыносимо.

На каждую ошибку есть наказание, начисто лишающее желания делать так еще раз. Дисциплину здесь вдалбливают день и ночь.

Зато если соблюдать правила, можно заработать ужин посытнее и кое-какие сладости или пару часов свободного времени перед сном, а то и свободный час на встречу с родными.

По ночам, Лито вспоминает о сестре и матери, однако, увидеться с ними возможности нет. Они расстались в тот день, на арене, когда эльф отдал себя в распоряжение Данариуса. Отвернулся и даже не смог посмотреть на одинокую фигуру матери и маленькую сестру, державшую ее за подол платья.

Он так и не попрощался с ними.

Лито отгоняет от себя эти мысли, зевая. Он обещает себе, что еще успеет увидеть их, когда добьется чего-нибудь значительного или узнает, чего от него ждут в этом отряде смертников, ведь он удивительным образом до сих пор остается живым. А покамест засыпает, как убитый. Затем, приходит утро, и бешеный ритм дня начисто лишает его возможности думать о семье.

Фенрис открыл глаза и шумно втянул ноздрями воздух.

Он только что видел странные, сумбурные сны, не такие подробные как раньше, к тому же с участием Хоук…

Первым ощущением, которое он испытал, проснувшись, было жуткое чувство сухости во рту.

Страшно хотелось пить.

Камин не грел. Воспоминания о вчерашнем дне начали болью отдавать где-то в лобной части головы, перекатываясь, словно вязкая, тягучая масса. Затекла рука и сильно захотелось в туалет, а нетерпеливый мабари уже вовсю скребся в дверь.

Сколько сейчас времени? Каффар, давно с ним такого не было!

Фенрис лежал с открытыми глазами уже несколько минут, пытаясь прийти в себя. В последний раз он так напивался у себя в поместье, после смерти Лиандры. Тогда же, кстати, чуть не умер от заражения крови в неправильно обработанной ране на животе. Остался шрам...

Руку начало покалывать, но эльф не торопился менять ее положение, ведь для этого пришлось бы вытащить конечность из-под спящей рядом Мариан. А это единственный источник тепла в выстывшей за ночь комнате. Подкинуть дров в камин вчера вечером они, конечно же, не догадались.

Хоук внезапно перевернулась на другой бок, перетянув на себя все одеяло. Рука освободилась, и Фенрис почувствовал, как тело покрылось мурашками. Они ведь так и уснули голые...

Он повернул голову и посмотрел на ее макушку, выглядывающую из-под одеяла, а затем медленно и осторожно попробовал перетянуть кусочек покрывала на себя, но Мариан крепко зажала его между ног.

Венехедис, ты даже во сне упрямая...

Эльф сел в кровати, тут же ухватившись руками за голову. Похмелье накрывало волнами, сбивая с толку едва проснувшийся организм. Мабари опять поскреб дверь с той стороны, чувствуя, что кто-то уже бодрствует.

— Ему надо выйти, — вдруг тихо пробормотала Мариан.

— Не дотерпит до утра? — хрипло спросил Фенрис, поднимаясь и оглядывая комнату в поисках собственной одежды.

— И сделает большую кучу у нас под дверью, — буркнула Хоук, — почему так холодно?

— Камин потух, — Фенрис нашел свои брюки и встал с кровати. Даже его голос был каким-то другим, а во рту мерзость, будто только что ел песок.

А все так непринужденно, подумать только!

Эльф медленно одевался, стараясь наклоняться осторожно и лишний раз не делать резких движений. Хоук села в кровати, обмотавшись одеялом и молча наблюдала за ним.

— Принесешь воды? — попросила она, когда Фенрис толкнул дверь, пропуская ошалевшего мабари в комнату, — она вон там.

Пес покрутился вокруг кровати, ткнулся носом в Хоук, сделал пару кругов вокруг эльфа, затем вдруг сел и начал жалобно вилять хвостом, при этом тяжело дыша.

— Что ты сожрал, отвечай? — угрюмо проворчала Мариан, глядя на пса.

— Я могу с ним прогуляться, — предложил Фенрис, радуясь возможности проветриться, ведь прошедший день, впрочем, как и ночь, выдался весьма насыщенным.

Мабари заскулил, опустив голову и прижав уши. Фенрис с пониманием взглянул на пса, он и сам не прочь был поскулить от отвратительной боли, так и колотящей виски изнутри.

Мариан вздохнула и принялась одеваться.

— Что-то у меня нехорошее предчувствие, знаешь, как будто вот-вот что-то произойдет. У тебя такое бывает? — спросила она, запахивая на себе тунику.

— Каждый день, когда мне выпадало биться с каким-нибудь противником, на Арене, сначала я встречался с ним перед воротами, — ответил Фенрис, чтобы поддержать беседу и не молчать, — мы жали друг другу руки, в приветствии, и в этом прикосновении я почему-то всегда знал, когда и каким образом смогу его победить.

— Много тебе пришлось убить?

— Не слишком мало и не слишком много: достаточно, чтобы помнить каждого такого соперника — уклончиво ответил эльф, обратив внимание на графин с водой, стоящий на письменном столе.