Чтение онлайн

А я ведь по-прежнему влюблен в тебя, как в первый раз. У нас родилось двое детей, я счастлив смотреть на их лица, ведь в каждом из них я вижу отражения нас самих.

Какими родителями мы могли бы стать? Я не знаю ответа на этот вопрос, любовь моя. Мне ведомо лишь то, что за любой выбор надо платить.

Простишь ли ты мне, Аэлла, что я покидаю тебя?

Я вижу наших детей каждую ночь. Они зовут меня, особенно Варанья. Хотя малышка еще не умеет говорить, в моих снах она уже обращается ко мне по имени. Береги ее, Аэлла. Пусть она вырастет такой же прекрасной, как и ты.

Лито всегда упрямился, помнишь, как трудно было заставить его держать ложку как полагается? Мальчик вырастет сильным и счастливым, я это чувствую.

Мне было так хорошо вместе с вами. Эти счастливые четыре года я запомню на всю свою жизнь!

Но за любой выбор надо платить.

Если бы я только мог увидеть, как выросли мои дети, если бы знал, что тревожит их умы и смотрел бы на твое лицо каждый день…

Я хотел отдать им свою жизнь, но мой выбор решил исход раньше.

Простите меня.

Строчка обрывалась в самом конце листа. Фенрис перевернул письмо и долго смотрел на девственно чистую, желтоватую поверхность бумаги.

— Кто ты такой? — шепотом спросил он.

Амулет с драконом приятно согревал ладонь, Фенрис перевел взгляд на пламя в камине и попытался представить, как долго их мать хранила это письмо, никому не показывая.

Эльф очень смутно помнил раннее детство. В тексте говорилось о конкретном временном отрезке, значит, что Фенрису в тот момент должно было исполниться четыре года, а Варанье лишь считанные месяцы!

Мать никогда не упоминала об отце, но они и сами не спрашивали! В бараках, где жила их семья, всегда было много сирот, детей воспитывали сообща, держась небольшими группами. Мать Фенриса и Вараньи присматривала за чужими малышами и за теми, у кого совсем не было родных. Только так они могли выжить.

С трудом представлялось, что у них мог быть отец. Но должны же они как-то появиться на свет? От кого Фенрис и Варанья получили способности к магии? Всегда ли мать была рабыней Данариуса? В своем дневнике магистр упоминал о том, что не смог найти сведений об их отце, при переезде на Сегерон пострадали кое-какие архивы с данными.

Возможно ли, что отец бросил их как раз в этот момент? Фенрис не помнил другого дома, кроме острова. Его первые воспоминания начинались именно там, с жаркого песка и теплого моря. Было ли что-то еще?

Эльф закрыл глаза и попытался восстановить фрагменты из детства. На ум ничего не приходило.

Мог ли он провести первые четыре года своей жизни в других условиях? Спросить обо всем этом представлялось возможным лишь у Вараньи.

Эльф пересел за стол и положил перед собой чистый лист бумаги. Затем окунул перо в чернильницу и замер, задумавшись.

Варанья не могла знать содержимого письма, оно было написано на аркануме, а её обучили грамоте на наречии Вольной марки.

Эльф еще раз пробежался по строчкам. Значения кое-каких слов он подставил по наитию. Но смысл в целом был ясен. Вздохнув, он сперва изложил содержание письма, и лишь затем приступил к вопросам, которые собирался задать.

К тому времени как он закончил, уже начало светать. Над городом снова зависли мрачные дождевые облака. В поместье было тепло и сухо, Фенрис поежился, представляя, как промозгло и сыро могло быть на улице.

Он сложил полученное письмо обратно в конверт и спрятал в столе, вместе с кулоном. На новом проставил печать быстрой доставки и отложил Бодану в сумку. Гном занимался отправкой писем два раза в неделю.

Поднимаясь в спальню, Фенрис не переставал думать о том, каким образом это послание появилось в доме. Словно из пустоты…

О случае в погребе и странном голосе, звучащем совсем рядом, он постарался забыть.

Эльф улегся в кровать, крепко обнял спящую Мариан и закутал их в одеяло. Ощутив тепло ее тела, он постепенно успокоился, из головы выветрились все тяжелые мысли…

Сон поглотил его незаметно.

Проснулся Фенрис лишь после того, как Хоук уселась на кровать и принялась его расталкивать. Он с трудом сообразил, что она говорила. В голове было тяжело, словно они вчера крепко пили. Мышцы натужно ныли, в горле все пересохло. События вчерашней ночи медленно выплывали из памяти. Письмо, амулет и странный голос в погребе…

— Собирайся, я назначила встречу с Эльтиной, — бодро продолжила Хоук, складывая на кровать все его вещи.

— С Владычицей Церкви? — удивленно переспросил Фенрис. — Ты не могла бы подать мне воды?

— С утра заходил Себастьян. Рассказал, что группу детишек из Круга водят к ним по выходным, обучают грамоте или читают Песнь Света… Я хотела бы поговорить с Владычицей, чтобы их смогли эвакуировать из Казематов в более… безопасное место в случае стычек.

— Кто-то уже подрался? — Фенрис отпил из стакана и с наслаждением выдохнул.

— Нет, и я надеюсь, этого не случится, но Орсино снова прислал мне весточку.

— Ему с утра нечем заняться?

— Похоже на то… Короче, я договорилась, что сегодня мы будем сопровождать этих детей в Церковь. Собирайся быстрее, ты так долго спал, что остался без завтрака! Я съела твою порцию, — Мариан поцеловала его в висок и быстро умчалась из спальни.

Чем веселее и бодрее выглядела Хоук, тем сильнее Фенрису казалось, что с ним что-то не так.

Она шла, гордо вскинув голову и довольно улыбаясь – эльф плелся позади, оглядываясь по сторонам и разминая затекшие мышцы шеи. Никогда еще он не чувствовал себя настолько разбитым. Вчерашней ночью с ним произошла странная перемена. Если вдуматься, все началось именно в подвале поместья, после тренировки. Может он слишком перестарался и заболел? Вдруг с исчезновением лириума он потерял былую невосприимчивость к заразе и теперь его свалит с ног любая простуда?

— Ку-ку, а Фенрис дома? — Хоук засмеялась. — Ты снова уходишь в себя! — Поравнявшись с ним, она легонько толкнула эльфа плечом.

— Вчера вечером не приходило письма? — без предисловий поинтересовался он.

— Нет, Бодан бы сообщил.

— Когда ты проводила ребят, ничего не лежало перед дверью?

— С чего ты взял? — Хоук удивленно вскинула брови. — Ждешь от кого-то послание? — она любопытно сощурилась.

Фенрис неопределенно помотал головой.

Они приближались к переправе в Казематы. Уже хорошо знакомое ему чувство тревоги снова разрасталось в груди. В лодке посреди пролива Фенриса едва не вырвало за борт. Хорошо, что Мариан не заметила, болтая о чем-то с лодочником.