Чтение онлайн

Он поднял Хоук на руки, и она показалась ему слишком легкой. Худые плечи... подумал он, поднимаясь к просвету, ведущему к выходу из пещеры. Худые плечи и руки, она такая хрупкая...

Услуга за услугу, упрямство, не знающее границ. И все же, Фенрис понимал, что помедлив еще секунду, они были бы мертвы. Убиты демоном. Эти огненные создания имели способность появляться перед тобой в самый неожиданный момент. Фенрис крепко держал в руках девушку, чувствуя, как бьется ее сердце. Он считал про себя каждый удар, страшась, что не успеет поблагодарить ее, если она умрет вот так, у него на руках. В конце концов, ему показалось, что их сердца стучат одновременно.

Они сделали привал на Рваном берегу, неподалеку от пещеры. Нужно было некоторое время, чтобы Хоук пришла в себя.

Варрик развел костер, Изабелла уселась очищать свои кинжалы, а Фенрис, сам того не замечая, наворачивал круги вокруг Хоук, лежащей на расстеленном плаще.

— Она быстрее не очнется, даже если ты вокруг тропинку проложишь, — усмехнулся гном, наблюдая за эльфом.

Фенрис замер, нахмурился и попытался придать лицу безразличное выражение.

— Небось думаешь, чего она тебя защищать полезла? — Варрик скрестил руки на груди, вызывающе глядя на бывшего раба.

— Не твое дело, что я думаю, гном, — процедил Фенрис и сел поодаль Хоук, спиной к Варрику.

— Ты многое знаешь, эльф, не буду спорить. Можешь думать всякое, да и всякого ты навидался. Но такие элементарные вещи как дружба и взаимовыручка тебе неведомы.

— В этом вся Хоук, — пробормотала Изабелла.

— Что, ривейни, не одобряешь?

Изабелла устало потянулась, отложила в сторону кинжалы и уставилась на эльфа.

— Больше не будь таким букой, Фенрис. Еще раз заставишь нашу Хоук так рисковать, лично прибью. Заодно и на белье твое посмотреть удастся.

Эльф пристыжено молчал. А в голове бушевал вихрь мыслей. Она же маг! С каких пор маги пекутся о наемниках... Или, может, она не считала его наемником? Он видел, как тепло она относится к гному, слушая его байки и смеясь, как ребенок. Как она перемигивается с Изабеллой, хихикая над какими-то, вечно пошловатыми шуточками пиратки. С каким уважением смотрит на Авелин, эту рассудительную рыжеволосую воительницу, благодаря которой эльф обосновался в поместье и не имел проблем со стражниками Верхнего города. И даже одержимый, кажется, не вызывал у Хоук никакого раздражения. Она вела себя с ним снисходительно, как с братом, понимающе выслушивая его бредни про свободу магов и справедливые поступки... А что же он сам? Беглый раб, наемник, изувеченный душой и телом. Кем он был для нее и зачем защищать такого?

Фенрис не мог ответить на эти вопросы.

Варрик начал менять повязку на ноге Хоук. Эльф отвел взгляд. Его не ранили в бою, он отделался лишь синяками и ссадинами.

Хоук слабо застонала.

— Эй, подруга, ты как? — Изабелла подскочила к девушке, склонившись над ней, убирая волосы со лба.

— Фен... Фенрис, — хрипло выдавила Хоук, и эльф вздрогнул.

— Эй, мрачный, ну-ка живо сюда! — приказала Изабелла.

Эльф подошел и неуверенно присел на корточки рядом с Хоук. Девушка открыла глаза и посмотрела на него так пристально, что Фенрису стало не по себе.

— Ты как? — спросила Хоук и закашлялась.

Изабелла помогла ей приподняться на локтях и сделать глоток воды. Девушка вся побледнела, на лбу проступали капельки пота. Припарка, которую приспособил на место ранения гном, должна была подействовать быстро. Фенрис, отрекаясь от использования магии в лечении, частенько прибегал к настоям из трав, сделанных Андерсом. Хоть какой-то толк от целителя-одержимого! Но помимо ранения, Хоук добивало отсутствие магических сил. Слишком уж рьяно магесса старалась на поле боя.

Фенрис попытался извиниться, но слова не шли на ум. Он растерялся при внимательном взгляде ее карих глаз.

— Подштанники Андрасте, да скажи ты уже хоть что-нибудь! — засмеялся гном.

Эльф лихорадочно пытался подобрать подходящие слова. Благодарности? Извинения?

— Красавчик, скажи просто, что ты был не прав, не все маги плохие, и начни уже, наконец, доверять своим товарищам по оружию, — усмехнулась Изабелла.

— Приношу свои извинения, — сухо произнес эльф и посмотрел Хоук прямо в глаза.

Девушка изучающее уставилась на него. От этого пристального взгляда ему захотелось исчезнуть. Ну, что она сейчас ему скажет? Осыплет проклятиями? Прикажет убраться вон? Данариус не мешкал бы...

Но Хоук улыбнулась. Устало, поморщившись от боли. И у Фенриса внезапно потеплело на душе.

— Засранец... — выдохнула она.

Эльф не сдержался и улыбнулся в ответ.

С тех пор минуло пару недель. Не было никаких вестей из Тевинтера. Фенриса как будто забыли. Он выспрашивал у Авелин и других стражников, не прибывало ли в Киркволл кого-нибудь подозрительного, но нет! Фенрис злился на происходящее, его изводило томительное ожидание. Хоук редко навещала его, решая хозяйственные вопросы, по подготовке экспедиции на Глубинные Тропы. С того момента, как она защитила его в том бою, он так и не поговорил с ней. Пару раз Хоук приходила к нему, но не заставала на месте. Фенрис догадывался о ее присутствии по новым рисункам, которые она оставляла на его стене угольком из камина. Рожицы, тучи, солнце, какие-то деревья и цветочки. Эльф не стирал их, сам не зная почему. Приходя домой ночью, он видел новый рисунок и заботливо оставленный на столе сверток с едой.

Ему было невероятно стыдно, за то, что он не умеет читать, а еще больше за то, что не осмеливается прийти в Висельник, чтобы увидеть там ее и сказать хоть какие-нибудь слова благодарности или, на худой конец, просто попросить взять его на задание. Ему было невыносимо коротать ночи в пустом особняке, упиваясь вином, разглядывая паутину в углах, метать ножи в портреты знатных господ, крушить скульптуры и статуи в холле.

Невыносимое одиночество.

Эльф сидел на полу, облокотившись на кровать. Вино дурманило разум. В комнате царила тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине.

Когда он был один, лириум под кожей просыпался, и начинал тихонько поскуливать, словно от безделья. Фенрис ненавидел свое одиночество, но вместе с тем, он упивался им, как проклятием.

Он будет проклят за то, что сотворил с ним этот человек. За то, во что он превратился рядом с ним. В тишине возвращались отвратительные воспоминания о Данариусе и о том, сколько невинных жизней ему пришлось забрать. Страшнее всего было, когда ему казалось, что он слышит голос своего хозяина. Данариус, может, и не был больше для него господином, но все еще жил в его голове, в его мыслях.

Он пробежался взглядом по своим клеймам. От кончиков пальцев, по рукам, на спине, на животе, на ногах. Они изуродовали все его тело. Блеклые, в спокойном состоянии, слегка напоминающие неглубокие борозды от шрамов, шершавые на ощупь, они оплетали его тело. Во время боя отметины светились голубым свечением, когда он злился или находился рядом с источником магии, они могли сиять не хуже огненного факела.

Его собственные крики эхом отдавались в голове. Боль, страх, ненависть, злость, отчаяние.