Чтение онлайн

Третий коридор — узкий, обвешанный сушилками. И, конечно, туда ломанулась самая игривая свора. Мои полосатые носки дрогнули на верхней перекладине; коротышка-тыква боднула стойку — и пошёл снег из носков. Я успела вцепиться в любимую пару зубами.

— Мирра, вот это мотивация, — уважительно протянул Черниль.

— Инстинкт! — процедила я сквозь зубы. — Держи дверь!

Мы ставили баррикады из сушилок и табуреток. Бесполезно: тыквы перетекали под, над и сбоку. Две мелкие закрутили бельевую верёвку до звона, отпустили — и катапультировали сразу пяток голов в комнату старосты.

Староста стояла над своими ведомостями как над алтарём. Через три секунды на алтаре уже катались тыквы: одна крутила стул, другая тыкала носом чернильницу, третья пером выводила идеальные круги. Черниль взвыл:

— Это же ужас какой-то!

Мы выволокли его, пока журнал не превратился в абстракционизм. На четвёртом, у младших, начался карнавал: первокурсницы пытались завязать ленточки на коронках покладистых тыквенных голов. Те терпели, но совсем не долго, после вежливо отпихивали жаром и жуткими завываниями. Я сорвалась:

— По комнатам! Двери закрыть! Коврики поднять! Не кормить!

— А чем их кормят? — искренне спросили из-под косы.

— Ничем! — хором мы с котом.

Двери хлопнули, но оранжевая армия перешла в низкий старт: сплющилась до пола и поползла под щелями. Полоски света протянулись под дверями, девочки пискнули, двери зашевелились, как живые. Я вцепилась в ручку — она вырывалась, как обиженный гусь.

— Их слишком много, — неожиданно спокойно сказал Черниль. — И они слишком радостны. Радостных не сдвинешь. Надо тянуть время.

— Это наш домт и от него ничего не останется, — упрямо выдохнула я.

И тут шарахнуло паром из прачечной. Пара мелких голов, забравшихся в барабан стиральной машинки, вылетели наружу в простынях — чистые призраки Самайна — и, хохоча, повисли на сушилках. Простыни обвились вокруг дверных ручек и табуреток; никто не упал, но вид был такой, будто мы репетируем фильм ужасов.

— Я иду на переговоры, — мрачно сообщил кот.

— С кем?

— С их совестью.

— У них ее нет! Они же тыквы!

Он вышел вперёд и дал такое басовое «м-р-р-р», что стены дрогнули. Оранжевые головы приподнялись. Две аккуратно сняли простыни и повесили на гвоздик. Одна подкатила ко мне уцелевшие носки — мол, держи. Я почти сказала спасибо, но следующая волна уже шуршала по лестнице. Всё началось заново: визги, смех, шорох семечек, тёплый воск на перилах.

Внизу грохнула парадная дверь. Я замерла, молясь, чтобы это был Северин-Холодов с ректором и учителями, а не очередной десант рыжих.

Взрослые пришли не как в сказке — не с фанфарами, а с ведром песка, охапкой влажных полотенец и лицом завхоза «я вас всех предупреждал». Ректор окинул коридор одним взглядом и нервно дёрнулся, Северин-Холодов тут же начал тянуть по полу тонкие световые ленты, декан боевого зашипел на самых задиристых и начал плести какое-то очень сложное заклинание. Мы с Чернилем замерли, размышляя, стоит ли тут помогать или просто прикинуться ветошью, чтобы не вляпаться в ещё большие неприятности.

Но, как обычно, ветошью я смогла прикидываться минут пять, не больше. Всё же ведьминский характер никуда не деть, да и от синдрома отличницы так просто не избавиться.

Да и как я могу смотреть спокойно, как учителя стараются и тужатся изо всех сил для того, чтобы остановить это нашествие. И оно помогало. Но очень ненадолго. Тыквы то притормаживали, то снова шли в разнос, катались по ковру, сбивая всё на своём пути как кегли, толкали табуретки, устраивали заезды на полированных крышках сундуков и вытряхивали их содержимое, вгрызаясь зубами в одежду и разрывая её на куски. О том, сколько слёз будет пролито и истерик устроено над испорченными вещами, даже думать было страшно. И тут судьба, как всегда, протянула руку помощи самым нелепым способом.

Мы протаскивали матрас через узкий проход, чтобы его загородить, я дёрнула запасную дверь — и на меня вывалилась стойка с инвентарём: совки, щётки и полтора десятка ведьминских метёл, связанных бечёвкой. Пучки сухих прутьев звонко треснули по полу, воздух сразу потянуло полем и дымком — метлы были рабочие, с наговорами «не путайся под ногами» и «лети, когда велят».

Ближайшая тыква подпрыгнула, чтобы объехать препятствие, и… скукожилась. Не от удара — от одного вида жёсткой тёмной щетины. Вторая шла на всех парах, но, стоило мне машинально вскинуть метлу поперёк коридора, как она притормозила и заурчала неуверенно, будто на пороге закрытого чулана. Третья вообще дала задний ход. Семечки перестали щёлкать, как кастаньеты, и зашуршали тихо, нервно.

— Черниль, ты это видел? — прошептала я.

— Вижу, — кот даже распушил хвост. — Они же кладбищенские фонари. Метла — символ ведьминской силы, всё логично, они боятся метёл!

Я повернула метлу горизонтально и, как пастух, сделала шаг вперёд. Тыквы дружно отодвинулись. Второй шаг — ещё на ладонь. Сработало.

— Метлы! — крикнула я так, что у меня самой зазвенело в рёбрах. — Все метлы — сюда! Живее! Тыквы надо выметать.

Завхоз, которому редко доводилось быть героем, в один прыжок оказался у стойки, перерезал бечёвку и стал раздавать метлы, как знамёна. Старосты, преподаватели, даже ректор — все обзавелись ведьминской гордостью. Северин-Холодов — тоже, хотя держал, будто скальпель: аккуратно, двумя пальцами. Но, надо сказать, выглядело это всё равно очень привлекательно, настолько, что я даже засмотрелась и поэтому чуть было не пропустила несанкционированное нападение тыквы, которая отважно решилась попытаться лишить меня метлы. Не на ту напала, зараза рыжая!

Я взмахнула метлой и как следует прошлась по рыжим бокам, отчего тыква заверещала, как будто её режут на пирог, и покатилась прочь. Я очень надеялась, что — на кладбище.

Преподаватели быстро поняли, в чём дело и что делать дальше.

Мы выстроились двумя цепями, спиной к стенам, щетиной метёл — внутрь. «Оранжевая армия» дёрнулась, попыталась сыграть в слалом, но от жёстких торчащих прутьев шарахалась, как от ледяной воды. Я шагнула, взмахнула метлой ниже, щадя свечные глазницы, — и головы гурьбой откатились к лестнице.

— Пастухи из нас так себе, — заметил сквозь зубы декан боевого, — но времени на тренировку и улучшение навыков нет.

— Стадо всё равно читает знаки, — поправил Северин-Холодов и посмотрел на меня коротко, с тем самым «зачёт ещё впереди». — Рябина, держите центр. Они пытаются идти на таран свиньёй.

Мы пошли. Не били — вели. Внизу метлы стучали о ступени, задавая ритм. Ректор держал правый край, завхоз — левый, я — середину. Тыквы шипели воском, иногда пытались подпрыгнуть — щетина встречала их на поллоктя выше, и они сникали, катились дальше, послушные, как ни странно. По дороге один фонарь набрался смелости и попробовал проскочить между щетин — Северин-Холодов чуть повернул запястье, и тонкая световая нить легла поверх прутьев, превратив их в сплошную линию. Фонарь плюнул семечком и укатился к своим.