Чтение онлайн

Котилевец сказал:

— Занимай оборону. Вон там Уткин оборудует позицию своему «максиму», помоги ему. Прохоров с противотанковым ружьем находится слева.

В ожидании рассвета курили. Котилевец рассказал, как он со взводом автоматчиков прорвался к зданию радиостанции. Во время боя осколок мины вонзился ему в ногу, но он не пошел в санчасть. Было не до этого. Даже перевязать рану было некогда: слева моряков обходила большая группа автоматчиков, намереваясь пробиться к берегу и отрезать нас от моря. Этого нельзя было допустить. Котилевец выдернул осколок из ноги икрикнул:

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать! — И повел взвод в атаку.

Бой был ожесточенным. Гитлеровцы, потеряв до двух десятков автоматчиков, откатились в овраг. Только теперь моряк смог перевязать свою рану.

Забегая вперед, скажу, что Аким Котилевец так и не попал в санчасть. Рану лечил морской водой. Два месяца он воевал на плацдарме, и только 27 марта, когда Ботылев увозил с Малой земли 47 уцелевших десантников из 830, Аким Котилевец, прихрамывая, направился к мотоботу.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Рассветало. Наступило утро 4 февраля 1943 года.

Гитлеровское командование спешно подбрасывало свежие силы для удара по десанту. Фашисты шли строем и врассыпную, подъезжали на машинах и танках. Враг еще не знал, сколько нас и где проходит передовая линия нашей обороны.

Закрепившись на занятом рубеже, расположились кто где мог. В Станичке прочных зданий не было. В основном здесь стояли рыбацкие домики из самана на фундаменте в два-три кирпича. Их стены прошивались насквозь из любого стрелкового оружия.

Иван Прохоров и Отари Джаиани с противотанковыми ружьями залегли в небольшой выемке, готовясьотразитьатаки вражеских машин.

В предутренней дымке из глубины улицы осторожно выполз приземистый танк. За ним пристроилась колонна автоматчиков. Прохоров и Джаиани открыли огонь. На мгновение танк приостановился, дал орудийный выстрел вдоль улицы. Взревел мотор, и, ломая изгородь, танк скрылся во дворе. Уткин и Лысов полоснули очередью «максима» по вражеским автоматчикам, бегущим за танком.

— Ай да маладцы, ай какия маладцы, — восхищался Гога Батубушаев, глядя, как до двух десятков гитлеровцев, застывших в разных позах, остались лежатьна улицеи тротуарах.

— Гога, замолчи, а то еще накличешь фашистов на...— Федя Лычагин не успел договорить:

из окопа, находившегося в соседнем дворе, высунулись ствол ручного пулемета и три фашистские каски. Не целясь, Батубушаев выстрелил, и одна каска исчезла. Но тут же последовала длинная пулеметная очередь. Батубушаев поник головой. В окоп полетело две гранаты — моя и Копотилова. Оттуда никто уже не высовывался.

Слева с чердака домика застрочил немецкий автомат. Пулеметчик Бобров был убит, а краснофлотцы Еременко и Поляков ранены. Пришлось «угостить» фашиста противотанковой гранатой. Крыша и потолок домика рухнули, автомат умолк.

Бывший жонглер московского цирка краснофлотец Александр Согнибеда сменил огневую позицию. Но в него через улицу с противоположной стороны двора полетели немецкие гранаты с длинной деревянной ручкой. Согнибеда ловил их на лету и отправлял обратно. Очевидно, фашисту такая «забава» не понравилась, гранаты в нашу сторону бросать перестали.

Взвод Котилевца, оставив радиостанцию, тут же занятую гитлеровцами, продвигался по левому флангу, проходившему по окраине Станички. Выйдя к оврагу, он стал закрепляться в постройках, расположенных вдоль оврага. В небольшом крайнем домике находились Федор Иванцов с ручным пулеметом и автоматчики Кузьма Бычков, Николай Соболев и Михаил Расторгуев.

Выглянув в окно, Иванцов увидел, как, пригибаясь низко к земле, по дну оврага со стороны кладбища к их позиции пробираются фашистские автоматчики. Послав Расторгуева сообщить об этом Котилевцу, он продолжал следить за противником. Но оказалось, что командир взвода сам уже давно наблюдает за гитлеровцами и принял соответствующие меры.

Выбрав момент, когда фашистские автоматчики приостановились, мы дружно ударили. Пулеметный огонь сосредоточили на голове и хвосте вражеской цепи. Гитлеровцы заметались по оврагу и, не найдя выхода из него, стали, отстреливаться. Их настигали меткие выстрелы десантников.

Залп шестиствольных фашистских минометов по месту высадки десанта застал старшего краснофлотца Владимира Сморжевского у подножия высокой железнодорожной насыпи. Владимиру ничего не оставалось делать, как кубарем скатиться в ближайшую неглубокую воронку, оставленную артиллерийским снарядом.

Володя — одессит, чувство юмора никогда не покидало его. В конце дня он так рассказывал об этом эпизоде:

— В первую очередь я беспокоился об особо важных органах — голове и сердце. Я накренился на левый борт и упрятал их в воронку. А остальное, что поделаешь,— пусть полосует, если господу богу так угодно. Но, слава аллаху, на этот раз пронесло, только за воротник как будто кто лопатой земли насыпал. Поднимаю голову, мотаю ею, отряхиваю пыль. В ушах — колокольный звон. Вижу, на железнодорожных путях стоит вагон, и прямо против меня. Вот это, думаю, обслуживание — с катера и прямо в вагон. Но на фоне осветительных и сигнальных ракет, разрывов гранат, пальбы орудий и минометов и еще всякой ненужной иллюминации, устроенной по ту сторону насыпи, из-за колеса вагона вдруг осторожно появилась фашистская каска. Я, как бывало на учениях, не целясь, даю короткую автоматную очередь. После вспышек выстрелов ночь стала как будто темнее. До боли в глазах всматривался вперед, но так ничего и не увидел. И вы думаете, я попал в каску? Нет — промазал! Все-таки разглядел я этот котелок по другую сторону колеса. Опять жму на спусковой крючок не целясь. Куда уж тут целиться, когда ни мушки, ни прицельной планки автомата не видно. Опять ничего не вижу, наверное, и на этот раз промахнулся.Эх, думаю, мазила, случись такое на учениях — матросской подначки не миновать. Хорошо, что никто не видит, как я мажу. И вдруг опять вижу — каска маячит, но уже из-за другого колеса.Ага, думаю, голубчик,ты решил маневрировать. Так получай сразу трипорции. Нажал на спусковой крючок. Теперь, товарищСморжевский, ждигостинецот фрицев ввиде гранаты. Поднялся, чтобы сменить позицию, бросилсякколесу вагона, залег. Всматриваюсь,прислушиваюсь — все тихо. Немножкоотдохнул, переполз через рельсы, забрался под вагон и вижу: за одним колесом лежат две каски и за другим одна. Такая вот ситуация...

Старшина первой статьи Олег Любченко с четырьмя матросами проник в тыл немецкой обороны. Стремительной атакой они овладели вражеским орудием. Истребив до трех десятков гитлеровцев, моряки развернули его и открыли огонь по фашистам. Пригодилось ребятам знание вражеского оружия.

Вспоминаю Ивана Макаренко. В сентябре 1942года в Кабардинском флотском полуэкипаже формировались подразделения первого боевого участка Новороссийской военно-морской базы. Кок Иван Прохоров разливал перловый суп по котелкам, подходившим по очереди краснофлотцам, а его два помощника Цыба и Цымбал раздавали хлеб — одна буханка на десять человек. Котелков не хватало, и поэтому краснофлотцы одалживали друг у другактокотелок,кто ложку.

К нам подошел незнакомый смуглый моряк ишутливым тоном сказал:

— Хорошо солдату, его личное оружие — ложка — всегда с ним,за голенищем носит, а иуда матрос спрячетложку — в клеш не засунешь.Вот и ходи голодный...

В это время над Кабардинкой пронеслись фашистские самолеты, сбросили серию бомб.Очередь от котла как вихрем сдуло — все попадалина землю.

Прохоров прислонился к толстому стволу дерева, под огромной кроной которого стояла походная кухня, и держал в руке черпак, как бы закрываясь им. Потом он шутил: «Это я замаскировался,чтобы фрицы меня не опознали».Самолеты улетели, очередь снова стала у котла. Смугляк, завидовавший солдату, теперь стоял в очереди впереди Ивана Кавуна, моего земляка.Заметив, что матрос влез без очереди, он сказал: