Чтение онлайн

Атамана Анненкова нет среди партизан. Но славные традиции, сильный дух и непреклонная воля в борьбе с врагами Родины - большевиками, вдохновленные атаманом Анненковым, останутся, а характер его писем еще больше укрепит партизан в этой воле"4.

2. ИСПОВЕДЬ ПОВЕРЖЕННОГО АТАМАНА

"Я родился в семье отставного полковника. Отец имел около 70 десятин земли и имение в Волынской губернии. Он умер в 1904 году. По линии отца моя родословная идет от декабриста Анненкова 5.Восьми лет я был отдан в кадетский корпус, который окончил в 1906 году, затем по вакансии поступил в Военное Александровское училище в Москве, где пробыл два года и произведен в офицеры, в чин хорунжего. Хорошо знаю китайский, мусульманский (так в документе. Авт.), французский и немецкий языки. Воспитание получил строго монархическое, тогда каждый офицер не имел права придерживаться никаких других взглядов. Я полагал, что монархический образ самый подходящий для России.

По окончании военного училища меня назначили командиром сотни сначала в Первый Сибирский полк, затем перевели в туркестанский город Кокчетав в казачий полк.

Обстановка в полку в тот период сложилась тяжкая. Среди казаков все сильнее проявлялось недовольство муштрой, строгостью порядков, развязным поведением офицеров. Многие казаки не хотели отрываться от своих станиц и полей. По существу, они принудительно были собраны в лагеря, к ним назначили офицеров, совершенно незнакомых с жизнью и обычаями казаков. За малейшее непослушание следовали строгие наказания, обычным делом было рукоприкладство, мордобой. Один из случившихся на этой почве эксцессов привел к серьезному бунту, последствия которого разом изменили всю мою жизнь. Это произошло в самом начале германской войны.

Начальником лагеря являлся жестокий и грубый офицер Бородихин, который к тому же был нервным и вспыльчивым, а потому избивал казаков по самому ничтожному поводу. Однажды он публично ударил по лицу молодого казака Данилова. Кто-то из присутствующих громко произнес; "Бить нельзя, нет у вас такого права!"

– Кто сказал?
– гневно выкрикнул Бородихин, поворачиваясь к группе казаков, из которой исходил протестующий голос.

Ответа не последовало. Начальник лагеря грубо выругал всю группу, обозвал казаков трусами и добавил, что они могут говорить только в спину. Но стоило Бородихину отвернуться, как вслед ему понеслись насмешки и ругательства. Разъяренный офицер выхватил револьвер и закричал: "Буду стрелять, если не замолчите и не прекратите ругань!" В ответ сразу со всех сторон, от рядовых казаков и вольных, последовала реакция: "Мало германских пуль, еще и свои офицера по казакам стрелять собираются. Ничего, и на них найдутся..."

Это была уже открытая угроза. Начальник лагеря вызвал офицеров, приказал развести казаков по баракам и казармам, выявить и представить ему всех недовольных. Однако казаки вышли из повиновения, чему способствовало неправильное поведение офицеров, попытавшихся усмирить подчиненных, но не так, как нужно. Было избито много офицеров, часть которых сгруппировалась в общежитии и стала стрелять по окружившим их казакам. Отстреливаясь от наседавших бунтовщиков, Бородихин израсходовал все патроны, выпустив а себя последнюю пулю. Но он был только ранен и был тут же добит преследователями. Большинство офицеров разбежались. Меня же казаки не тронули, более того, по их просьбе мне пришлось принять на себя командование сразу тремя полками. Полагаю, что я пользовался среди них авторитетом за уважительное отношение к каждому казаку. Мне удалось восстановить порядок во многом благодаря тому, что вся сотня, которой я командовал, была полностью на моей стороне.

О случившемся я донес войсковому атаману, из Омска к нам тотчас же прибыл генерал Усачев с пехотным полком и экспедицией, начавшей расследование случившегося. Генерал потребовал от меня назвать зачинщиков и лиц, причастных к убийству начальника лагеря. На это я ответил, что, как офицер русской армии, не могу быть доносчиком, чем вызвал явное неудовольствие генерала. Он обвинил меня в укрывательстве и бездействии, за что меня предали военно-полевому суду вместе с 80 другими казаками. Совершенно неожиданно суд меня оправдал, однако окружной суд с таким решением не согласился и приговорил к одному году и четырем месяцам заключения в крепости с ограничением в правах. Отбытие наказания мне заменили направлением на германский фронт.

Я прибыл в 4-й Сибирский полк, который вел тяжелые бои в районе Пинских болот и Августовских лесов в Белоруссии. Там же в одном из сражений полк был полностью разбит. С остатками полка мне удалось добраться до города и крепости Гродно, откуда затем началось общее отступление русских армий.

В те тяжелые дни в тылу германских войск стали создаваться партизанские отряды. Начальником такого отряда, или атаманом, назначали офицера, удовлетворявшего некоторым специальным требованиям, которого предварительно выбирали все командиры полков, из которых формировался отряд. Партизан набирали из числа добровольцев. Когда я выразил желание служить в партизанах, меня назначили атаманом одного из отрядов, которым я командовал в 1915-1916 годах. В качестве отличительной формы партизаны имели нашивку: черный с красным угол, череп и кости, а также значок с такими же эмблемами и надписью "С нами Бог".

На фронте заниматься политикой было некогда. Тем не менее мы знали, что в тылу царит разруха. Ходили разговоры, что мы не можем победить германцев из-за того, что через правительство идет масса измен, там находится масса продажных министров. Все сознавали необходимость перемен, но какими они должны быть, эти перемены, мало кто понимал. К нам приезжали агитаторы, мы ходили на митинги. Представители различных партий, чаще социал-революционеры и кадеты, утверждали, что император Николай II находится под большим влиянием жены и благодаря своему слабому характеру не способен управлять страной. Впрочем, офицерство не разбиралось, что из себя представляла та или иная партия, разговоров по этому поводу между нами не было. Думаю, не ошибусь, если скажу, что не только рядовое офицерство, но и высшие чины армии этим вопросом не интересовались и над ним не задумывались. Какой-то официальной информации о политической жизни страны не поступало. Обо всем я узнавал из газет, от приезжавших из тыла, из отпусков.

Первые сведения о революции в Петрограде мы получили от германцев, которые подбрасывали в наши окопы свою литературу и русские прокламации о том, что в России произошел государственный переворот, Николай II отрекся от престола, а вся власть перешла в руки революционеров. В марте 1917 года об этом было сообщено официально, говорилось, что сформировано Временное правительство, Оно обратилось к фронту с призывом отнестись к перевороту спокойно, обещало вести германскую войну до победного конца и восстановить в стране порядок. 3 марта все воинские части, в том числе и мой партизанский отряд, были приведены к присяге на верность Временному правительству. К нам стали приезжать агитаторы Керенского. Они говорили, что правительство является временным, поскольку его задачей является создание новой власти через Учредительное собрание. Объясняли, что если Россия заключит с Германией сепаратный мир, то от нее отвернутся все союзники, без которых она не способна ликвидировать разруху. В то же время большевики обвинялись в намерениях заключить сепаратный мир, который на руку немцам. В целом довольно трудно было разобраться, какая из партий придерживается более правильной позиции. Я больше склонялся в сторону эсеровской, и у меня сложилось определенное убеждение в необходимости поддержки Временного правительства. Мне казалось, что Временное правительство создаст такую власть, которая нужна народу, а Учредительное собрание выберет нового царя, опирающегося на Думу и земства.

В сентябре 1917 года партизанский отряд был передан в распоряжение штаба Первой русской армии. К этому времени меня произвели из есаулов в чин войскового старшины. Но оказалось, что руководство армией осуществляло уже не штабное командование, а армейский комитет из представителей от солдат, казаков, офицеров. Распоряжениям комитета я подчинялся, поскольку в него входили и депутаты партизанского отряда.

В такой обстановке мы получили известие об Октябрьском перевороте и свержении Временного правительства. Я считал, что Советы пришли к власти незаконным путем, что они не опирались на поддержку не только армии, казачества, но и вообще народа. Такое мнение тогда существовало у многих.

В декабре 1917 года распоряжением армейского Совета партизанскому отряду было предписано откомандироваться в Сибирь на расформирование, при этом нам вручили удостоверение на следование до Омска с оружием и амуницией. Приказ гласил, что ввиду прекращения боевых действий на фронте все пехотные части должны отправиться в тыл, кавалерийские части регулярной армии демобилизоваться, а казачьи - вернуться в Омск и там расформироваться. Мотивировалось такое решение невозможностью дальнейшего снабжения армии продовольствием, разрухой. По пути следования сначала в Орше, а затем в Пензе эшелон задерживали, требовали разоружиться. Но оба раза после переговоров с центральным правительством в Петрограде эшелон пропускали дальше. Еще одна задержка произошла в Самаре, но там вопрос о разоружении не поднимался. Местная власть предложила отряду принять участие в демонстрации для "оказания Советам моральной поддержки". Мы согласились, и после прохождения маршем по городу нам разрешили следовать дальше.

По прибытии в Омск выяснилось, что там собралось уже восемь казачьих полков, большинство их находилось при полном вооружении. Власть в город" принадлежала, с одной стороны, Войсковому Сибирскому правительству, возглавлявшемуся атаманом Копейкиным и ведавшему казачьими делами, с другой Совету рабочих и солдатских депутатов, занимавшемуся делами остального населения. Совет издал приказ прибывшим с фронта частям разоружиться, а людям разойтись по своим домам. Войсковое же правительство призывало не расформировываться. Среди казаков произошел раскол: одни встали на сторону Войскового правительства, но многие подчинились приказу Совета,