Чтение онлайн

В китайской тюрьме я просидел три года - до февраля 1924-го...

Само собой разумеется, что за время моей изоляции в китайской тюрьме я не имел возможности следить за событиями, происходившими в Советском Союзе и в эмигрантской среде. Только в пути следования на восток от случайного попутчика, русского эмигранта Воротникова, следовавшего в Пекин с пушниной от немецкой фирмы, я узнал основные новости. О том, что в Советской России гражданская война окончена, что была польская война, которая также закончилась, и что сейчас идет мирное строительство. Со слов Воротникова я узнал, что среди эмиграции в Китае идет полный развал, эмигранты ссорятся между собой, занимаются всевозможными авантюрами. Они якобы настолько скомпрометировали себя в глазах иностранцев, что на Дальнем Востоке слово "русский" стало ругательным, а эмигрант, который более или менее прилично одет, старается выдать себя за поляка, серба и т. д., но не за русского. По прибытии в город Ланчжоу встретившиеся другие эмигранты вполне подтвердили все сообщенное Воротниковым относительно эмиграции.

Убедившись в положении эмиграции, я решил отойти от всего этого и остановиться на жительство в Ланчжоу, чем сразу же вызвал удивление. Ко мне посыпалась масса запросов от бывших сослуживцев и прочей эмиграции. Я всем отвечал, что намерен отдохнуть здесь после китайской тюрьмы. Однако от меня не отступали, убеждали, что эмиграция после имевшего место раскола стремится к широкому объединению, по городам Китая образуются организации. Довольно крупные деятели белого движения, игравшие в нем значительные роли, стремились привлечь меня в свои организации. Из Шанхая меня знали в организацию "Комитет защиты прав и интересов эмигрантов", из Харбина - в "Мушкетеры", "Черное кольцо", "Голубое кольцо", причем последнее сохранило воинский отряд. Приглашали отряды Глебова, Нечаева, звали во французский иностранный легион, в котором находившийся в Индокитае третий батальон почти весь был сформирован из дальневосточных эмигрантов. Во главе шанхайской организации "Богоявленское братство" стоял доктор Дмитрий Иосифович Казаков, бывший мой отрядный врач, разумеется, он не оставил меня без внимания. Бывший колчаковский генерал Корноухов звал в свою организацию в Тяньзине. Кстати, харбинские организации возглавлял Николай Николаевич Остроухов, бывший секретарь российского посла в Пекине. Все организации преследовали единственную главную цель - борьбу с Советской властью. С этой главной целью неразрывно связывалась задача удержания возможно большего числа эмигрантов в своих рядах и препятствование их переходу на сторону Советов, возвращению на Родину. В осуществлении последней задачи верхушка эмиграции была заинтересована особенно, это позволяло поддерживать организационное существование, которое в свою очередь служило условием получения средств на существование.

Организационное сплочение эмиграции представляло вполне определенный интерес для иностранцев, главным образом для англичан, французов и японцев. Прежде всего эмигранты служили источником дешевой и надежной (без запросов) рабочей силы. Наличие русских эмигрантов-изгнанников служило постоянным поводом для привлечения общественного мнения других стран к их бедственному положению, в котором они оказались вследствие политики Советской России. Это давало лозунги для агитации против Советской власти в своих странах. И наконец, ни для кого не являлись секретом постоянно вынашиваемые планы открытого нападения на Советский Союз, в котором основные ставки делались на использование эмигрантов. Подтверждением заинтересованности в существовании вооруженных эмигрантских организаций может служить то, что благодаря финансовой и прочей поддержке англичан в Шанхае много лет существует достаточно крупный отряд генерала Глебова. Несмотря на требования и протесты китайских властей, отряд имеет в своем распоряжении большое количество оружия и боеприпасов.

Из многих личных разговоров с некоторыми английскими и другими иностранными чиновниками я вывел определенное заключение о непримиримости англичан к существованию Советской власти. Об этом, например, прямо мне говорили директор соляных монополий Гансуйской провинции Роберт Герц, провинциальный директор почт англичанин мистер Дуда. С последним я встречался много раз, в том числе у него на квартире, а также в помещении германской духовной миссии, на общих обедах у Гансуйского губернатора. Дуда постоянно отговаривал меня от намерения заняться фермерством и отойти от политики. Он убеждал включиться в активную политическую жизнь...

Я стал получать множество писем от руководителей белоэмигрантских организаций. В частности, от Казакова и Остроухова. С первых же писем стало вполне ясно, что антисоветскими организациями на Дальнем Востоке руководят английские представители. От них исходят директивы по организации всей работы. В то же время говорилось и о том, что к проектам белогвардейского генерала Лукомского, являвшегося представителем Николая Николаевича Романова, о подготовке вооруженной борьбы и всемерной поддержке белого движения сочувственно относился и наследник японского императора.

Остроухов, действуя именем Николая Николаевича, имевшего штаб-квартиру в Париже, все более настоятельно стал требовать моего приезда на Дальний Восток. Там уже находился другой уполномоченный Романова - Лукомский. Он приехал в Шанхай со специальной комиссией для обследования эмиграции на предмет ее более широкого объединения и вовлечения в борьбу против Советской России. Остроухов подчеркивал заинтересованность французов в создании сильной антисоветской организации. От него я узнал, что выполнение всех организационных задач возлагалось непосредственно на меня. Мне однозначно давали помять: в случае согласия активно участвовать в белом движении я могу не беспокоиться о своем материальном положении и обеспечении работой. И это в период, когда эмиграция находилась в крайне бедственном положении.

Однако мои ответы на все предложения оставались уклончивыми. Наконец дали понять, что такое поведение расценивается как выражение неблагодарности по отношению к англичанам, якобы активно содействовавшим моему освобождению из тюрьмы. Уместно поставить вопрос: почему английские представители так энергично стремились добиться моего освобождения из заключения и последующего расположения к ним, тогда как на Дальнем Востоке и без меня было достаточно колчаковских генералов? Причины тому довольно простые. Почти все бывшие вожди белого движения к тому времени в глазах эмиграции себя сильно скомпрометировали. Своим поведением, безучастностью к бывшим соратникам по борьбе. Иностранцы знали, что за теми вождями белая эмиграция не пойдет. Мне в этом отношении отдавали предпочтение...

Между тем в феврале 1925 года во время очередной встречи мистер Дуда снова завел речь о необходимости моего подключения к активной антисоветской деятельности. На этот раз я достаточно внятно ему изложил свои намерения:

– Здесь жизнь мне нравится, а что касается работы с эмиграцией, то на Дальнем Востоке вполне найдутся другие люди для этого дела. Я уже достаточно поработал, теперь пусть этим позанимаются иные...

Во мне все сильнее укреплялось нежелание принимать участие в дальневосточных эмигрантских организациях. Главной причиной перемены моих взглядов явилась информация о происходящих в СССР процессах, о восстановлении хозяйства, о признании всем народом власти Советов. С другой стороны я видел, как эмиграция разваливалась, она уже не могла более играть той роли, что прежде, не представляла уже силы в белом движении. Нисколько не сомневаясь в том, что в покое меня не оставят, я решил уехать в Канаду и с целью осуществления этого намерения предварительно направил генерала Денисова к английскому представителю в Пекине доктору Грейку. Он одновременно являлся уполномоченным Канады. Денисов должен был выхлопотать на всю нашу группу из шести человек визы для переселения.

В ноябре 1925 года после шестимесячных хлопот Денисов вернулся, по существу, с пустыми руками. От него я узнал, что наш выезд принципиальных препятствий не встречает. Но требуется внести залог 12 тысяч долларов в обеспечение приобретения для нас в Канаде земли. Сам переезд мы должны осуществить полностью за свой счет. Вносить за нас свои доллары желания никто не выразил...

Я убедился, что англичане глубоко презирают... потерявших свою Родину русских эмигрантов. Они покровительствуют лишь руководящей верхушке в лице Казаковых, Колесниковых, Остроуховых и им подобных. Но не рядовой эмигрантской массе, не знающей, где придется ночевать сегодня и будут ли они сыты завтра. В Шанхае существует организация под наименованием "Комитет защиты прав и интересов эмигрантов". В ее руководство входят бывшие колчаковские генералы и офицеры. Комитет связан с представителями практически всех английских фирм и предприятий, находящихся в Китае, Ни одна фирма, ни один английский пароход не примут на службу эмигранта без рекомендательного письма означенного Комитета, удостоверяющего благонадежность клиента. По существу. Комитет является своеобразным фильтром. Учитывая крайне враждебное отношение его руководства к Советской власти, можно представить, каким условиям должен отвечать претендент на получение работы в иностранной фирме.

Не менее англичан заинтересована в существовании белых организаций в Китае и Япония. Захватив в свои руки всю Маньчжурию, японцы имеют там своего надежного ставленника в лице маршала Чжан Цзолиня. Он содержит в руках своих войск вооруженный эмигрантский отряд под командованием бывшего семеновца Нечаева. Отряд рассматривается в качестве оплота будущей войны с Советской Россией, и японцы не жалеют средств на его организацию и оснащение. В целях отбора людей на службу Нечаев рассылал своих эмиссаров по многим городам Китая для вербовки безработных эмигрантов. К 1924 году отряд насчитывал до 2 тысяч человек. Мне неоднократно по почте поступали предложения вступить в отряд командиром одного из входящих в него формирований. При этом подчеркивалось, что первоначально мы будем использоваться во внутренней китайской войне, а в будущем - для борьбы с Советской властью в ноябре 1925 года в Ланчжоу прибыл есаул Черкашин. Он передал, по существу, приказное требование прибыть в отряд Нечаева. Роль мне предлагалась довольно скромная.

От определенного ответа на предложение о переходе в отряд Нечаева я уклонился. Однако надеяться на то, что меня оставят в покое, уже не приходилось. На сей счет я получил два письма с предупреждениями от руководителей белоэмигрантских организаций. В них напоминалось, кому я обязан освобождением из тюрьмы и во имя чего это сделано. Но во мне все более укреплялось намерение последовать примеру некоторых бывших участников белого движения, в частности колчаковского генерала Иванова-Ринова, которого приняли в СССР.