Чтение онлайн

Консилиум между тем продолжался. Лекари наконец закончили галдеж у приборов и подошли к кровати.

– Здравствуйте, – сказал тот, кого Браун определил как Х или Y.

– А что, если ты ответишь ему по-русски? – Дик явно позабыл, что с сестрой и Брайтом мы мило говорили по-английски.

Он услышал мое мнение и уточнил:

– Пойми, он может не доверять Брайту. Если ты раскроешься как Коротков, то внесешь в них сумятицу. Это лишний шанс выжить.

– Где я? – спросил Коротков на родном языке.

– Что? – Х или Y выпучил шары. – Доктор Рабиновитц, он сказал по-русски, не так ли?

Психиатр с идиотской рожей кивнул и произнес перевод:

– Он спрашивает, где находится.

– Скажите ему, что он в Германии, в американском госпитале.

Рабиновитц перевел это на русский.

«Скажи, что требуешь представителя посольства СССР», – подсказал Браун.

Я выговорил это безо всякого акцента. Рабиновитц, у которого акцент был и в русском, и в английском, перевел.

– Что вы тут полчаса болтали, Брайт? – грубо рявкнул Х или Y. – Он не осознает себя Брауном. Он даже не понимал, о чем мы тут рассуждали. Я специально наблюдал за его лицом. Оно ничего не выражало, хотя он явно был в сознании.

– Я клянусь, сэр, – пузан стал медленно краснеть, – что он всего час-полтора назад прекрасно понимал и отвечал по-английски. Сестра Лэйн может это подтвердить. И сестра Терри тоже.

– Да, да, сэр! Он говорил по-английски! – подтвердила сестра, жавшаяся где-то в уголке. – Он все понимал!

– Вы для меня не свидетели, – проворчал Х или Y, – вы обе – подстилки Брайта. А он полчаса убеждал меня, что Коротков остался Брауном. И ни слова не сказал о том, что он говорит по-русски!

– К тому же, – заметил Рабиновитц, – из рассуждений мистера Брайта было

ясно, что этот индивидуум может осознавать себя только Брауном и никем больше.

– Сэр, – явно в готовности напустить в штаны, пролепетал Брайт, – скажите на милость, неужели я стал бы вас обманывать? Ведь если он с самого начала осознавал себя Коротковым, то это все равно не удалось бы скрыть. Я просто не допускал мысли, что он может за полтора часа измениться…

– И кроме того, – ядовито вставил Рабиновитц, – вы утверждали, что Коротков в нем подавлен окончательно. Вам это удалось убедительно доказать, не правда ли, леди и джентльмены?

– Да, – сказала леди-фармаколог, – инъекция препарата «Зомби-6» должна была начисто подавить Короткова, стереть память, навыки, привычки – все, что характеризует психику этой личности. Только так он смог бы превратиться в Брауна. Иначе интротрансформация в Брауна просто не удалась бы.

– После того, как вы предоставили мне этот препарат, – прошипел Брайт, – мне надо было не доверять вашим выводам. Ваши проверки на душевнобольных – это не аргумент. Надо было дождаться материалов с Хайди.

– …Которые теперь исчезли бесследно, – съехидничал Рабиновитц.

– Вы, Брайт, поставили нас в идиотское положение, – рявкнул Х или Y, – эксперимент вовсе не закончен. Мы не знаем в итоге, кто действовал на Хайди: Браун или Коротков?

– Какая вам разница?! – неожиданно огрызнулся Брайт. – Все равно вы уберете его.

– Вовсе нет, – прищурился Х или Y, – Браун уже давно мертв. Его могилу можно эксгумировать и показать властям. Любая экспертиза, хоть из ООН, хоть из Госдепартамента определит, что он мертв уже давно и умер от травм, которые получены при парашютном прыжке. Но если в Короткове живет Браун, то он может проинформировать излишних лиц о том, что творилось на Хайди. И покойный мистер Хорсфилд, и пока еще здравствующий мистер Брайт затратили немало сил, чтобы убедить меня и моих друзей в том, что после окончания операции легко можно будет провести обратную интротрансформацию. Я заверяю в этом наших друзей в Белом доме. Они очень спокойно реагируют на представление русского посла о том, что бывший министр соцобеспечения Революционного правительства Хайди Анхель Рамос, он же Анхель Родригес, въехавший в США с паспортом на имя гражданина США Ричарда Брауна, в действительности опознан как бывший солдат Советской Армии Коротков Николай Иванович. В полной убежденности, что у Короткова начисто стерта память и он по сути дела полный идиот, наши ребята из Белого дома намекают Госдепу, что есть повод поторговаться и предложить за выдачу Короткова выпустить из России двух неплохих парней, которые попались в Афганистане. Возможно, даже присовокупив к Короткову какого-нибудь русского солдата, взятого моджахедами. Желательно, конечно, наркомана или полуидиота. Предварительные условия оговорены, русские уже оповещены, что Коротков жив, хотя и не совсем вменяем… И тут вы звоните мне и орете, что все не так, что Коротков остался Брауном и выпускать его нельзя! Что вы вылупили глаза, Брайт? Мне пришлось пить успокоительное после вашего сообщения.

Брайт часто моргал, глаза у него бегали из угла в угол.

– Да, успокоительное! – прорычал Х или Y. – И хорошо, что я еще не успел отдать вам приказ немедленно ликвидировать Брауна, а примчался сюда. Здесь вы полчаса объясняете мне, что Браун уже никогда не станет Коротковым и что его надо либо прятать подальше, либо зарывать поглубже и желательно кремированным. А оказывается, в этом парне сидит Коротков? Что это за странности, а?

– Никаких странностей нет, – гаденько ухмыльнулся Рабиновитц, – все очень просто. Мистер Брайт решил немножко поиграть в свою игру. Ручаюсь, что интротрансформацию Брауна в Короткова он провел успешно. И с самого начала у него все удалось. Но вся память Брауна, со всеми подробностями и деталями об операции «Атлантическая премьера» им переписана на искусственный носитель. Правда, воспроизвести ее без ввода в естественный мозг пока нельзя, но это детали. Можно взять любого пустоголового парня и с помощью все той же установки ввести ему в мозг память Брауна. Потом немножко гипноза, и Браун заговорит устами посредника…

– Так… – зловеще произнес Х или Y. – Что вы можете сказать, мистер Брайт?

– Все, что здесь сказано, – досужая выдумка мистера Рабиновитца.

– Давайте будем корректнее, – улыбнулся психиатр. – Скажем лучше «предположение».

– А я ему верю, – прищурился Х или Y, – и даже немного восхищаюсь тем, как лихо он собрался нас надуть. Психологический расчет был верен: после доклада о том, что обратная интротрансформация не прошла, совершенно естественно ожидать приказана ликвидацию. Ведь вы именно это имели в виду, когда рекомендовали «прекратить эксперимент»? Это ваши слова, Брайт! Я их слышал своими ушами. И чуть было не согласился, хотя это стоило бы мне нескольких миллионов долларов и уважения очень ценных ребят из Белого дома и Госдепа! Молю Господа, чтоб он и впредь меня вовремя вразумлял. В полной уверенности, что никаких концов не осталось, я оказываюсь легкой добычей для шантажиста… Вы рассчитывали, что Коротков не сможет отвечать вообще, не правда ли? А он ответил по-русски!

– Все это фантазии. – Брайт стоял бледный и жалкий.

– Теперь мне плевать, фантазия это или нет. Я выверну вас наизнанку, Брайт! С помощью вашей же техники я заставляю вас вспомнить, кто вам заказал это представление!

– Попробуйте сперва в ней разобраться! – огрызнулся Брайт, понимая, что ему – крышка.

– Вас это не должно беспокоить, – заметил мистер Рабиновитц, – у меня есть и опыт, и специалисты.

Разговор принимал весьма неприятный оборот. Особенно для Брайта. Впрочем, он многим мог выйти боком – и нам в том числе, то есть Брауну-Короткову. Думается, для страховки Х или Y все-таки постарался бы ликвидировать и того, и другого. Однако, слава Богу, этого не случилось.

Внезапно дверь в палату слетела с петель, затем послышалось несколько глухих хлопков, в которых можно было угадать стрельбу из бесшумного оружия. Мордовороты в белых халатах дружно шмякнулись на пол, но отстреливаться уже не могли, ибо головы у них оказались дырявыми. Всех остальных, оторопелых и побелевших, оттеснили от моей кровати, и я увидел каких-то мрачного вида ребятишек саженого роста в пятнистых комбинезонах и черных вязаных масках…

«У меня такая же была», – заметил Браун, покопавшись в нашей общей памяти.

– Всем не двигаться! – сказал тот, кто был главным у ребят в камуфляже. – Руки за голову! Лицом к стене! Ноги на ширину плеч!

Двое парней вкатили каталку, сняли меня вместе с капельницей с кровати и, отделив от припертой к стене публики двух медсестер, указали им стволом автомата:

– Вперед! С нами! Быстро!

Наверно, любой человек на нашем месте полюбопытствовал бы, что это за шуточки. Возможно, будь я только Коротковым, то тоже задал бы дурацкий вопрос. Но Браун понимал, что на этот вопрос в лучшем случае не ответят. В конце концов мы были человеком, от которого НИЧЕГО не зависело.