Чтение онлайн

В двух остальных тоже ничего утешительного не было. Они были где-то вровень с Игорем. А у нас третьим был Лосенок, который казался слишком малорослым для такого серьезного разговора.

Наконец на второй минуте перемата Андрюха со шрамом схватил меня за грудки. Не дожидаясь, пока он влепит мне по носу, я дал ему по рукам и оттолкнул:

– Не цапай, падла!

Шрамоватый отлетел на скамейку, завизжало сразу несколько баб, какой-то мужик заорал:

– Вы чего, совсем ох…ли?! – но разнимать не сунулся. Тот, что со следами от лычек, махнул, но я успел отшатнуться, и он достал меня только вскользь, по уху.

– Ну, бля! – выкрикнул Игорь и прыгнул на сержанта, но не подрассчитал, и тот вмочил ему справа здорового крючка. Шрамоватый Андрюха хотел добавить слева, но носом налетел на мой кулак и умылся красными соплями, плюс собственным клыком разорвал себе губу. Третий и четвертый «афганцы» одним махом перелетели через спинку сиденья в наш отсек и тут же сшибли на пол Лосенка. Я отскочил дальше в проход, потому что угодить в «пятый угол» мне как-то не улыбалось.

Вокруг заорали: «Милиция! Милиция!», но ее, конечно, не было. Верзила-сержант, пнув пару раз под дых нокаутированного Игоря, рванул на меня, не глядя на своего корешка Андрюху, который, разбрызгивая капли крови из разбитого носа и разорванной губы, фигачил Игоря по ребрам. В общем, я хорошо представлял, что будет дальше. Вся логика детдомовских драк и школьных тоже, а уж тем более уличных говорила «Беги, Коля!» Верзила, бесспорно, мог отметелить меня и один. В нем было под сто кило, и он хорошо знал все, чем я мог ему ответить. К тому же я слишком долго валялся в американских клиниках. Тренированности поубавилось. Поскольку трое остальных уже заканчивали топтать Игоря и Лосенка, то мне они тоже неплохо добавили бы. Месяц в больнице – самое слабое, на что я мог рассчитывать. Но тут, будто бы через невидимые наушники, мне кто-то рявкнул в ухо:

– Черный пояс девятый дан! – Кроме меня, конечно, этого никто не услышал. Но зато все увидели, что было дальше. Кроме меня Нет, кое-что я тоже успел разглядеть и запомнить, но только отрывками. Какая-то дьявольская сила придала моему телу немыслимую реакцию, сверхвысокую подвижность и ударную мощь на порядок выше, чем я имел в лучшие времена.

От удара пяткой, точнее каблуком, в подбородок верзила рухнул на пол плашмя, будто получив пулю в лоб. Такой прием я видел, даже отрабатывал, наверно, но никогда в реальности не применял. Андрюха со шрамом, весь измазанный в собственной крови, перепрыгнув через Игоря, с отчаянной силой боднул меня головой в живот. Это была сила побольше, чем удар у нашего ротного, от которого надо было минут десять восстанавливать дыхание. Однако за какую-то долю секунды та страшная сила, которую мне кто-то передавал, превратила брюшной пресс в нечто твердокаменное. С тем же успехом Андрюха мог боднуть головой парапет на набережной. От удара он завалился набок и остался лежать. Игорь, размазывая по лицу кровь (ему тоже успели нос расквасить), отполз в сторону, потому что те, что пинали сжавшегося в ком Лосенка, разом сунулись ко мне и очутились на полу. Я не помню, как сшиб их! Слишком быстро были нанесены эти удары.

– Убили! Убили! – истошно взвыла какая-то бабка – Держите!

Ну, это она слишком много хотела. Те, кто мог, уже были в других вагонах, а те, кто от страха двинуться боялся, жались в стороне от прохода, у окон вагона.

Как раз в это время поезд стал притормаживать Игорь с Лосенком, кое-как встав на ноги и оклемавшись, матерясь, отводили душу, пиная вырубленных «афганцев».

– Остановка! – крикнул я – Завязывай! Хватай шмотки – и ходу!

Все. Я снова стал обыкновенным. Мы похватали чемоданы и выскочили в тамбур, а оттуда, едва с шипением разошлись в стороны двери вагона, выпрыгнули на перрон. Сбежав с платформы вниз, мы нырнули в гущу придорожной посадки и, убедившись, что за нами никто не гонится, присели на чемоданы.

– Е-мое, – сказал Игорь, – это ж надо так влететь!

– Точно, – прошепелявил Лосенок, – мне зуб вышибли.

У Игоря был разбит нос, имелась ссадина на скуле и обещал быть фингал под глазом. Лосенку рассекли бровь, разбили губу и ободрали ботинком шею. У меня одно ухо было заметно горячее другого, а когда Лосенок достал из чемодана зеркальце, и мы по очереди изучили свои травмы, я убедился, что оно здорово распухло и покраснело. Оба кулака были ободраны, а еще царапина на лбу, но я ее получил, кажется, уже после дела, продираясь через кусты.

– Ну, ты даешь! – восхищенно, даже слишком, заметил Лосенок – Как ты их сделал?! Класс!

– Толково, – подтвердил Игорь, – я вот сплоховал – подставился.

Он осторожно поворочал челюстью.

– Вроде не своротил Ну, у него и удар! Я аж не почуял.

– Умыться бы надо, – озабоченно сказал Лосенок, – а то все в кровянке. И зачем я, блин, с вами поехал?!

– Да, ладно, – отмахнулся Игорь, – чего там! Сейчас сядем на следующую электричку, две остановки еще доедем – и дома. А тем гадам – наука. Не фига выделываться. Вломили мы им хорошо!

– Это точно, – сказал Лосенок, которому хотелось поскорее забыть о том, как его пинали, и вспомнить о том, что он тоже сумел потоптать поверженных «афганцев».

– И все из-за фигни какой-то, – проворчал я, – посмотрел, видишь ли, не так! Суки драные! Козлы!

У меня на душе было как-то очень кисло. Правда, радовало, что отделался я более-менее легко и вроде бы навалял сразу четверым нехилым мужикам. Однако тошно было, что подрались из-за ерунды, хотя ребята в общем-то были не самые дерьмовые. Если бы Игорь не полез в бутылку, так, наверно, ничего бы и не было. Но, конечно, кислее всего было оттого, что сон, показавшийся мне очень дурацким, были вовсе не сном, а чем-то другим. Во всяком случае, в том, что мной кто-то управляет, я убедился надежно.

Это означало, что те самые неизвестные хозяева, а точнее, тот самый «главный камуфляжник» может приказать мне все, что угодно. Или убить кого-нибудь, или самому сдохнуть. И ничегошеньки я сделать не смогу! Я – робот! Правда, соображающий.

Вот я и сообразил, что мог, повинуясь командам, которые долетали до меня хрен знает откуда, приложить насмерть этих вообще-то не самых дерьмовых ребят-«афганцев». Своих, русских, советских. Ведь Браун, сидя в моем теле, одним ударом вдавил нос негра Варгаса в его мозги. Где гарантия, что теперь уже я сам не провернул что-то похожее?

Стало страшно. Я начал представлять себе, как отошедшие от перепуга

граждане-пассажиры, приглядевшись к тому, что «афганцы» не встают, понемногу начнут беспокоиться, вызовут милицию, и выяснится, что те, кто этих «афганцев» уложил, выскочили на такой-то остановке. Скажут, что нас было трое, поди, сумеют и описания дать. Мой комбез – примета хорошая, кроме того, я наверняка лучше всех запомнился, потому что единственный из семерых не падал.

– Электричка идет! – прислушался Игорь. – Давай бегом!

Мы побежали. Успели запрыгнуть в вагон, но на сей раз решили постоять в тамбуре, чтоб не пугать народ своими рожами. На сей раз доехали без приключений.

На платформе стояла группа пацанов.

– О, Игоряша! – завопил кто-то. – Здорово! Игорь помрачнел. Ему не шибко хотелось светиться синяками в кругу друзей.

– Где это вы так? – ухмыльнулся какой-то конопатый допризывник. – «Принял столб за девушку, хотел поцеловать, ой, как не хотелось мне морду разбивать…»

– Не везет сегодня солдатам, – заметил другой, – перед вами поезд приходил, четверо «афганов» с фингалами приехали.

– Один высокий, один со шрамом? – быстро спросил я.

– Точно, один здоровый. И со шрамом был, только у них у всех на мордах накорябано.

– Они к нам подходили, – пояснял какой-то патлатый, – спрашивали, где Санька Терентьев жил…

– Погоди, – удивился Игорь, – он чего, переехал, что ли?

– А ты чего, не знаешь? Привезли его с Афгана… В цинковом гробу.

Игорь опустил голову, видно было, что ему это совсем крылья подрезало.

– Ну, дела… – вздохнул он. – Он же со мной с одного призыва. Мы даже в одну учебку попасть могли. А потом – поменяли… Вот, блин, жизнь!