Чтение онлайн

– А чем занимается мудрец?

– Он думает.

Спартиат усмехнулся.

– Не слишком обременительное занятие.

– Ну не скажи!
– Павсаний вытряхнул взбитый белок на макушку зарумянившегося пирога.
– Это куда потруднее, чем махать мечом. Хотя учитель неплохо умеет делать и это. Не хуже тебя.

– Ну да!
– Еврит не стал расхваливать свои таланты, посчитав, что это излишне.

– Поговори с ним, может быть, он согласится дать тебе пару уроков. Еще он умеет врачевать, предсказывать судьбу, вызывать дождь, усмирять ветер и бурю. Скажу тебе по секрету, - Павсаний перешел на шепот, - он даже умеет оживлять мертвых!

Спартиат недоверчиво хмыкнул.

– Ты мне не веришь?

– По правде говоря, не очень.

– Я не думаю, что у нас будет такая возможность, иначе б я упросил его сотворить это чудо. Я сам видел, как однажды он воскресил девушку. Она была бледна, словно паросский мрамор, и холодна как лед. Учитель прошептал заклинание и она вдруг ожила, вздрогнула и открыла глаза. Это было чудо, граждане Акраганта пали на колени перед великим Эмпедоклом!
– Не обращая внимания на скептическую усмешку гостя, Павсаний с восторгом продолжал:

– Да что там воскрешать других! Он может умереть и воскреснуть сам. Он говорит, что боги отвели человеку тридцать тысяч лет страданий в этом мире и пока он не проживет этот срок полностью, он не очистится и не сможет попасть в царство светлых духом. Правда для того, чтобы очищение было полным, человек должен избегать братоубийства и воздерживаться от употребления мяса умерщвленных животных...

– Постой-постой!
– воскликнул Еврит.
– А почему же ты тогда готовишь все это?!

Спартиат обличающе ткнул пальцем в уютно устроившиеся на кухонном столе блюда из козлятины, телятины, дичи и морской рыбы.

На лице Павсания появилось сконфуженное выражение, словно он в чем-то провинился. Непонятно зачем вытерев руки о передник, повязанный поверх хитона, акрагантянин промямлил:

– Противоречие есть основа человеческой натуры. Учитель говорит, что эклектика присуща даже разумному Космосу. Ведь даже боги непостоянны в своих поступках.

Спартиат понял далеко не все, что сказал ученик философа и, чтобы не выглядеть дураком, поспешил перевести разговор на более земную тему.

– И часто у вас все это?

– Ты про вечернюю трапезу?

– Про нее.
– Еврит подкинул в жерло жарко дышащей жаровни несколько кедровых полешек.

– Каждый день. Учитель завтракает медом и сыром. Днем он съедает кусок хлеба, запивая его чашей вина, ну а вечером мы едим от пуза. Ведь желудок должен работать тогда, когда тело отдыхает. Сытому крепче спится.

– Это верно, - согласился Еврит, вспоминая как нелегко порой он засыпал будучи ребенком в дни испытаний, не сумев своровать кусок лепешки или горсть овса.
– Послушай, ты говоришь о своем учителе с таким почтением, будто он седовласый старец, потративший на постижение мудрости не один человеческий век. Но на вид он весьма молод. Сколько же ему лет?

– Никто не знает точно, когда он родился, но ему ведомо то, что не знает никто.

– И все же твой учитель - странный тип, - неожиданно для самого себя произнес Еврит.
– Я не рискнул бы назвать его философом. Скорее он походит на ленивого заевшегося царедворца.

– Не смей так о нем говорить!
– громко закричал Павсаний, застав Еврита отшатнуться. Сицилиец позабыл о своих мисках и подступал к спартиату со сжатыми до белизны кулаками. Казалось, еще миг и он набросится на гостя и начнет дубасить его. Должно быть, со стороны эта сцена смотрелась довольно занятно - миниатюрный, узкокостный паренек с угрожающим видом наступал на громадного, покрытого тугими буграми мускулов лакедемонянина.

– Остынь, - миролюбиво сказал Еврит, на всякий случай отходя за стол.
– Я не хотел сказать ничего дурного.

Павсаний еще какое-то время с разъяренным видом взирал на спартиата, затем опомнился. Разжав кулаки, он бросился к жаровне, где ему пришлось тут же пустить в ход всю свою сноровку, чтобы предотвратить гибель подгорающих блюд. Еврит усердно помогал ему.

– Ты безмозглый вояка, - беззлобно заметил акрагантянин, когда жаркое и рыба были спасены. Спартиат усмехнулся, довольный, что ученик мудреца больше не дуется на него. Перекладывая с жаровни на серебряное блюдо куски тунца, Павсаний заметил:

– Если хочешь знать, философа и мага Эмпедокла ставят в один ряд с великим Пифагором, который понимал язык всего живого, волшебником Абарисом, летевшим по воздуху, и Эпименидом Критским.

– А чем прославился последний?

– Он говорил с самим Зевсом.

– Понятно...
– уважительно протянул Еврит и в тот же миг вздрогнул Еврит от резкого свиста, внезапно пронзившего тишину. Рука спартиата привычно скользнула по бедру, нащупывая рукоять ксифоса, но верный меч вместе с прочими нехитрыми пожитками остался лежать в вестибюле. Павсаний отреагировал на этот звук совершенно спокойно. Оставив блюдо, он подошел к небольшому, закрепленному на стене ящичку, на который Еврит прежде не обратил внимания, и коснулся его пальцем.

– Я слушаю, учитель.

– Ты там еще долго?
– Еврит мог поклясться, что говорил ящичек и говорил он голосом мудреца Эмпедокла!

– Нет, учитель, мы уже заканчиваем!

– Поторопись.

– Хорошо.

Павсаний опустил руку, взглянул на стоявшего с разинутым ртом спартиата и рассмеялся.

– Это одно из магических изобретений учителя, - пояснил он.
– С помощью этого волшебного устройства мы можем разговаривать, находясь в разных концах дома.

Еврит не сказал ни слова, а лишь покачал головой. Похоже, он начинал уважать этого странного мудреца.

Им пришлось проделать путь в трапезную трижды, прежде, чем все блюда заняли надлежащие места, целиком заполнив огромный, сделанный из среза гигантского дуба, стол. В трапезной Еврит сделал еще одно открытие. Оказалось, что философ не плохо разбирается в оружии. На ярких шпалерах, которыми были покрыты стены, висели три щита, под каждым из которых размещалась пара скрещенных мечей. Опытный взгляд спартиата легко распознал ксифос, мидийский клинок, скифский акинак и махайру, которыми так ловко орудовали фессалийские всадники. Два оставшихся меча Еврит видел впервые. Один был изогнут и сильно утолщен в середине, от этого клинка неуловимо веяло востоком. Другой был совершенно прямой, длина его лезвия превосходила три локтя. Таким мечом должно быть было очень удобно рубить. Матово блестящий и массивный, он выглядел столь привлекательно, что спартиат не удержался и снял его со стены. Крестообразная рукоять удобно легла в его большую ладонь. Этот меч был значительно тяжелее ксифоса, в нем ощущалась невероятная мощь. Проделав несколько винтообразных движений перед собой, Еврит сделал выпад и уколол воображаемого противника.

Внезапно вошедший в трапезную Эмпедокл застал спартиата врасплох. Еврит покраснел, словно его уличили в чем-то нехорошем, и поспешно повесил меч на прежнее место. Но философ был настроен вполне благожелательно.

– Хороший выбор!
– похвалил он.
– Это самый лучший меч, когда-либо существовавший.

– Я никогда не видел прежде подобного.

– И не увидишь. На свете вряд ли найдется десяток людей, помнящих как он выглядит. Подобными мечами были вооружены...
– философ замялся, - ну скажем так - телохранители одного очень могущественного древнего владыки. Его держава исчезла за много лет до того, как появились пирамиды.