Чтение онлайн

Брызгалова слушала эту речь, одновременно краем глаза наблюдая за Эженом Бартье. Тот старательно играл сосредоточенность, внимание, абсолютную веру в слова руководителя исследовательского центра. Дважды она ловила на себе его взгляд - француз как бы приглашал ее тоже демонстрировать смирение и покорность.

Она не могла бы объяснить, почему поступила наоборот - вдруг заявила Лашке, что не верит ни единому его слову: все это ложь, цель которой заставить ее, Анну Брызгалову, лучше работать. Что ж, она будет добросовестно нести свои обязанности. Но это все, на что вправе рассчитывать руководители исследовательского центра. Не может быть и речи о лояльности или добровольном сотрудничестве - по крайней мере, на данном этапе.

Высказав все это, сжалась в комок: сейчас должна была последовать бурная реакция противной стороны.

А Лотар Лашке стоял перед ней и молчал. Потом шлепнул ладонями себя по бедрам, коротко хохотнул и вышел из комнаты.

Брызгалова растерянно глядела на Бартье. Тот приложил палец к губам, схватил мел и стал писать на грифельной доске. Брызгалова прочитала: "Все в порядке. Вы понравились своей прямотой". Она кивнула в знак того, что поняла, и Бартье стер надпись.

С тех пор они пользовались мелом и доской для обмена репликами на особо доверительные темы. Но о многом говорили открыто: все равно тюремщики располагали обширной информацией о заключенных.

Бартье рассказал, как зимой сорокового года попал в лапы к немцам. То был не случайный арест в облаве. За ним специально пришли домой, хотя он не состоял ни в коммунистической партии, ни в Сопротивлении. Арестовали и прямиком отправили в Освенцим. Так он оказался в группе блоков Биркенау, где специально отобранные ученые - немцы и заключенные - вели исследования на людях. Чем он там занимался? Всем чем угодно, от ассистирования при операциях на головном мозге "хефтлингов" до анатомирования трупов. В январе 1945 года, когда русские армии ворвались в Силезию и немцы стали готовить лагерь к эвакуации, ему удалось бежать.

Надо ли описывать, как он пришел домой? Ведь родные его давно похоронили. Родные! Из всей семьи в живых осталась одна мать. Отец, жена, дочь, которой в том сороковом году было неполных пять лет, - все погибли: эпидемии, голод.

Но надо было жить, несмотря ни на что. Еще до войны, совсем молодым исследователем, он увлекся проблемами поведения человека и возможностью влиять на его нервную деятельность - конечно, в лечебных целях, опубликовал несколько работ на эту тему. Вот, кстати, почему немцы удостоили его вниманием и отправили в Освенцим.

После войны он с головой окунулся в исследования по этому направлению. Дело пошло. На европейском симпозиуме психиатров и нейрохирургов был удостоен медали и почетного диплома. Тогда же Швейцарская академия высшей нервной деятельности предложила ему одну из своих кафедр.

А вскоре он оказался на этом острове. Каким образом? Примерно при тех же обстоятельствах, что и Анна Брызгалова. Возвращался с лекции, и вдруг спустила шина переднего колеса его автомобиля. Стал менять колесо. Тут подъехал другой автомобиль. Два вежливых молодых человека предложили помочь. Один из них ловко установил домкрат. Другой предложил Эжену Бартье сигареты. "Египетские, - сказал молодой человек, - изготовлены по особому заказу моего отца, видного дипломата в Каире". Бартье зажег сигарету и сделал несколько затяжек. Больше ничего не помнит. Проснулся в самолете, когда тот уже кружил над островом... Первое время отказывался от пищи, требовал, угрожал...

– Теперь смирились?

Конечно же не смирился. Это она поняла много раньше, еще до того, как приняла решение пойти работать к нему в лабораторию. И все же задала столь глупый вопрос.

В тот раз диалог у них оборвался. Они не общались и на другой день. А потом Брызгалова вдруг сказала Бартье, что он напоминает ей одного знаменитого француза.

Он стоял спиной к ней, налаживал вытяжной насос у вакуумного шкафа. Прервав работу, круто обернулся. "Кого именно?" - говорил его взгляд.

– Жака Ива Кусто.

Он сел на табурет и заплакал.

Верно, он был похож на Кусто - такое же смуглое костистое лицо с узким подбородком и внимательными глазами под широким лбом мыслителя. Вот и Кусто, если бы плакал, наверное, делал бы это, как Бартье: слезы набухают в широко раскрытых глазах и скатываются по скулам; а лицо неподвижно, лишь подрагивает прикушенная губа.

Она комочком марли вытерла ему лицо.

– Были знакомы с Кусто?

Движением ресниц Бартье показал - да, был знаком.

– Я только читала о нем, - она вздохнула.
– Только читала...

Он долго смотрел на нее. Взял грифельную доску и написал: "Бежать!" Стер запись и затряс стиснутыми кулаками. Бежать, чего бы это ни стоило!

Позже, когда Бартье исчез, он всегда виделся ей таким: кулаки сжаты и в глазах не скорбь - злость, бешеная решимость свершить задуманное.

Утром она, как обычно, пришла в лабораторию, но его там не застала. Бартье не появился и на второй день, и на десятый... Бежал, оставив ее одну? Но в лаборатории все было по-прежнему: обычную работу выполняли ассистентки-немки, фактически же надсмотрщицы, следящие за каждым ее шагом; под окнами все так же ходил человек с короткоствольным автоматом на груди. Значит, не бежал! Скорее всего, куда-то отослан и скоро вернется: по всему видно, здесь его ждут.

Она не могла знать, что в этот период Лашке и его коллеги проводили испытания препарата, над которым работал Бартье (вспомним фильмы, которые смотрел Хуго Ловетти), надеялись на получение нового вещества с особыми свойствами. Но последовал отказ. Бартье объяснял: уникальная водоросль, которая является основным компонентом препарата, в последнее время поступает в лабораторию негодной для использования, ибо поражена грибком. Изготовление препарата не прерывалось, но проверка показала: он не обладает качествами, которых от него ждут.

Не знала Анна Брызгалова и о таком диалоге.

Л а ш к е. Понимаете ли вы, что натворили? Мы так ждали окончания вашей работы...

Б а р т ь е. Разве я не сделал ее? Вы взволнованы, негодуете по поводу того, что очередные партии вещества нельзя использовать. Но ведь первая партия прошла испытания и дала хороший результат. Значит, работа была сделана добросовестно?

Л а ш к е. Допустим, что так.

Б а р т ь е. Тогда где же плата? Ведь мне кое-что было обещано...

Л а ш к е. Все это будет, но позже. Сейчас я должен иметь хотя бы десяток ампул препарата. Он остро необходим.

Б а р т ь е. Прежде надо расплатиться. Могу напомнить, что мне было обещано...

Л а ш к е. Знаете, о чем свидетельствуют ваши реплики? О том, что всякие там грибки и прочие паразиты, портящие препарат, - попросту вранье.

Б а р т ь е. Я говорю правду. Сырье плохое. Впрочем, это не значит, что я не смог бы найти выход из создавшегося положения...

Л а ш к е. Могли, но не захотели? Однако вы откровенны. Не боитесь?

Б а р т ь е. Боюсь, но что делать?.. Подхлестывая меня, вы не раз упоминали о деньгах, которые я получу, как только будет сделана работа. Теперь, когда я доказал, что кое-что умею, вернемся к разговору о деньгах. Что, если я сам сделаю предложение?.. Мы с вами будем вести исследования, но уже другие... В процессе работы у меня возникли идеи. Реализуя их, мы завалим рынок ценнейшими лечебными препаратами, каких еще не знает медицина. И деньги потекут рекой - миллионы, десятки миллионов долларов. Берите себе половину, даже две трети! Того, что останется, вполне хватит, чтобы я мог продолжать работу. А больше мне ничего не надо...