Чтение онлайн

— А я уверен, что дойдёт! — Неожиданно старикан воспылал боевым духом. — Но все они здесь и останутся! Мы не позволим случиться второму Версальскому договору! Нынешнему вермахту стоило бы разбить Советы ещё в Польше! Я ходил в штыковую ещё в 1915-м, вас, молодой человек, тогда ещё на свете не было…

Старикан принялся увлечённо рассказывать о былых подвигах, и лейтенант подумал, что, пожалуй, ему пора продолжать патрулирование. Он сослался на служебную необходимость, и патруль покинул ресторанчик.

В сотне метров от входа, в глубине примыкавшего к ресторанчику парка, невидимый за деревьями, стоял гауптштурмфюрер с глубоким шрамом на щеке и внимательно наблюдал за действиями патрульных. Связной берлинской резидентуры, пришедший забрать посылку из Москвы, был местным завсегдатаем, и начальники патрулей знали его в лицо. Никаких подозрений у них связной не вызвал, факт появления у него портфеля тоже никого не заинтересовал. Патруль двигается в противоположную сторону от той, в которую ушёл связной, угрозы его ареста нет, можно возвращаться.

Кузнецов устало поморщился. Предстоит изрядно побегать. Для возвращения требуется пересечь линию фронта, но сегодня нелётная погода, авиация работать не будет, и огневые точки фашистов усилят свою активность. Нейтральная полоса будет простреливаться вдоль и поперёк, он видел такое не раз. Через этот район к своим не выйти. Придётся сделать серьёзный крюк в десяток-два километров, чтобы добраться до менее опасного участка фронтовых укреплений, и дождаться темноты. Что ж, не привыкать. Зато скоро война закончится, и все вновь заживут мирной жизнью. По сравнению с этим очередной десяток километров ползком на брюхе, в ночи, под осветительными ракетами фашистов — это мелочи. Пехоте, идущей в атаку под ударами «Фау-5», приходится тысячу крат тяжелей. Столько трупов ему не приходилось видеть ещё никогда, а ведь до этой войны он прошёл Испанию и Халхин-Гол.

Он тяжело вздохнул. Отыскать эти чёртовы подземные заводы нацистов никак не удаётся. Даже союзники, обшаривающие захваченные территории Германии, до сих пор не смогли ничего найти. Где именно расположены входы в подземную сеть заводов, в каких районах зарыты эти заводы — пока загадка. Косвенной информации хватает, а вот конкретной — нет. Начразведки армии, лично выдававший Кузнецову этот портфель, прямо заявил, что содержимое портфеля должно помочь нашим берлинским резидентам добраться до этих засекреченных подземелий. Мол, донесёшь портфель в сохранности, старший лейтенант, вернёшься назад капитаном. Портфель он донёс, и очень хочется, чтобы местоположение подземных заводов нацистов обнаружилось. Задачу свою Кузнецов выполнил, теперь дело за резидентами. Ему же ещё предстоит вернуться назад живым. Получить капитана посмертно — так себе удовольствие.

Гольденцвайг осторожно набрал в пипетку находящееся в пробирке питательное вещество и аккуратно впрыснул его в колбу с бактериями-возбудителями лихорадки Эбола. Работа со смертельно опасными штаммами требовала ювелирных движений, что в защитном балахоне было сложно уже само по себе. Толстый прорезиненный материал балахона сильно затруднял мелкую моторику, делая движения неуклюжими, и за минувшие недели Йозеф изрядно наловчился орудовать пипеткой почти негнущимися пальцами. К слову сказать, не у всех его коллег это получалось так же виртуозно, как у него. Уже не раз бывало, что учёные роняли колбы или пипетки, те разбивались, и заразная субстанция оказывалась на полу. Приходилось срочно принимать меры по дезинфекции.

Звук бьющегося стекла за спиной возвестил об очередном таком происшествии, и Гольденцвайг недовольно скривился. Опять прекращать работу и заливать половину лаборатории дезинфицирующим раствором. Потом отмывать пол, обрабатывать балахоны, проводить индикаторные тесты и вновь отмывать что-либо, если тест выявит на поверхности следы бактериологической опасности. Короче говоря, криворукие уже изрядно достали. Гольденцвайг отложил пипетку, аккуратно закрыл колбу и вышел из-за стола. Но прежде, чем он обернулся к лабораторному столу незадачливого коллеги, рядом раздался ещё один звук бьющегося стекла, сопровождающийся глухим шлепком падения человеческого тела.

Торопливо обернувшись, Йозеф замер от неожиданности. Оба его коллеги, занимавшие лабораторные столы позади него, не подавали признаков жизни. Один ничком лежал на столе, второй на полу. Рядом лежали вдребезги разбитые пробирки, под которыми медленно расплывались лужи биологического материала. По инструкции он должен задраить лабораторию наглухо и включить сигнал тревоги, вколоть пострадавшим антидот и начать обеззараживание. Но зрелище неподвижных тел выбило его из колеи, и сознание стремительно заполняла мысль о том, что необходимо бежать из лаборатории прежде, чем он сам упадёт рядом с ними. Ведь на нём точно такой же защитный балахон, как у других! Если их балахоны не удержали заразу, значит, и его не удержит! И как только это станет понятно всем, его отсюда уже никто не выпустит!

Осознание этого ошпарило Гольденцвайга словно кипятком, и он ринулся к холодильнику с медицинскими препаратами. Надо вколоть себе антидот, покинуть лабораторию, задраить её снаружи, и только потом поднять тревогу! Его накажут за нарушение инструкций, но лучше быть живым наказанным, чем мёртвым героем! Йозеф рванул крышку холодильной установки и принялся лихорадочно извлекать оттуда ампулы с препаратами. Что именно уколоть?! Антидот против Эболы? А вдруг его коллеги работали не только с ней?!! Более того, наверняка не с ней! Иначе они бы не лежали сейчас в таком состоянии, с ним же ничего не случилось! Значит, им доверили нечто другое, что не доверили ему! Выходит, начальство всё ещё не считает его надёжность абсолютной! А это значит, что его точно не выпустят отсюда, если поднять тревогу!

Схватив несколько пузырьков, Гольденцвайг бросился к выходу из опасной зоны. Шприцы можно разыскать и снаружи, сначала нужно выбраться отсюда! Он добежал до массивных герметичных дверей и несколько секунд возился с пневматической системой герметичного запирания. От избытка адреналина руки сильно дрожали, и справиться с ней удалось не сразу. Каждую секунду он боялся, что кто-нибудь уже идёт сюда снаружи, заметит через дверной иллюминатор неподвижные тела и рвущегося прочь Гольденцвайга и заблокирует дверь.

Едва гермозатвор, шипя стравливаемым воздухом, поддался, Йозеф изо всех сил навалился на дверь и вырвался из опасной зоны. К счастью, в находящемся за дверью помещении для снятия балахонов никого не было. По инструкции здесь положено подвергнуть свой балахон дезинфекции, затем обработать его индикатором. И если угрозы нет, то снять балахон и выйти в безопасную зону. Но если сейчас он будет возиться с дезинфекцией, то сюда кто-то может войти! Если выйти прямо так, то все поймут, что он нарушил инструкции! А если снять балахон, выйти и сделать вид, что ничего не произошло, потом вернуться, увидеть через иллюминатор упавшие тела и поднять тревогу?!! Тогда его никто не заподозрит!

Обрабатывать балахон несколькими растворами было совсем не быстрой процедурой, и Гольденцвайг поставил рекорд по скорости обеззараживания снаряжения на самом себе. Это просто чудо, что за всё это время сюда никто не зашёл! Убедившись, что все процедуры завершены правильно, Йозеф сорвал с себя балахон, нервно запихнул его в сушильный шкаф и ринулся к дверям. Нельзя выходить отсюда в таком виде, он не должен вызвать подозрений! С огромным трудом Гольденцвайг заставил себя остановиться и отдышаться. Приняв выражение полного спокойствия, он открыл дверь и едва не заорал от мгновенно захлестнувшей его паники.