Чтение онлайн

К лаборатории подошёл капитан Кузнецов в сопровождении телохранителя. Кто такой этот Кузнецов, офицер не знал. И, насколько он понял, этого не знал вообще никто. Кузнецова доставили в НИИ мозга в обстановке строжайшей секретности. Когда охрану НИИ оповестили о его появлении, сам Кузнецов был уже внутри. Приказ относительно него был всего один: беречь как зеницу ока. Особых проблем это не вызвало, потому что Кузнецов почти всё время либо сдавал кровь литрами, либо ел и отсыпался после этого.

Сам он почти всегда молчал и ничего не рассказывал. Однако байки о нём ходили жутковатые. Будто привезли его из самого Берлина и на самом деле он немец, ибо похож, и его вроде как зараза не берёт. И он даже не заражает никого, кто рядом. Но, если дорожку ему перейти, то вмиг заразит. Насколько это было правдой, офицер не знал. Но несколько раз он лично видел Кузнецова в заражённой зоне. А после этого — в безопасной зоне. И Сеченов реагировал на это как на что-то обыденное. И никто после этого не заразился. Зато именно с появлением Кузнецова дела с изготовлением вакцины улучшились. Поэтому сейчас подопытные вместе с профессором Захаровым четвёртые сутки живут с коричневыми нарывами на лицах. А раньше с такими пятнами умирали через полминуты после их появления. Нарывами же коричневые пятна становились уже потом, на трупах.

Вот и сейчас Сеченов с Кузнецовым оделись в защитные балахоны и ушли в заражённую зону с кучей медицинских шприцов, ампул и пробирок. Подопытные отправились к ним, лишь дочь майора Муравьёвой ещё несколько минут разговаривала с матерью. Под конец они помирились, и дочь даже улыбнулась Муравьёвой напоследок. Та ушла в полуобморочном состоянии, и все офицеры, кому не повезло принять участие в случившемся инциденте, пошли писать подробные рапорты о произошедшем. Ещё через два часа офицер сменился, поужинал в столовой первого этажа и улёгся спать. Кровати для охраны были установлены там же, на первом этаже, в кабинетах, потому что покидать здание НИИ мозга офицерам запрещалось.

Проснулся он посреди ночи от громких криков радости. Вроде бы кто-то кричал «Ура!», но спросонья он принял это за звуки боя. Поэтому, вскочив, бросился к оружию прямо в исподнем. Но быстро понял, что не слышит выстрелов. Наскоро одевшись, он выбежал из переоборудованного под спальное помещение кабинета и столкнулся со своими сослуживцами, неожиданно радостными и счастливыми.

— Что случилось?! — офицер заозирался.

— Вакцину изобрели! — один из чекистов хлопнул его по плечу. — Только что передали из лаборатории: вакцина сработала! Инфицированные выздоравливают! Как только их укололи — пятна за минуту рассосались! Никто не умер! Сейчас им кровь проверяют и потом в карантине сколько-то там держать будут, но наши, кто сейчас лабораторию испытаний охраняют, сами слышали, как Сеченов сказал, что вакцина работает так, как задумано, и теперь эпидемии конец!

В тёмном углу склада шевельнулась пустая коробка из-под продуктов, и Гольденцвайг метнулся в сторону, роняя сумку и хватаясь за автомат. Укрывшись за парой поставленных друг на друга деревянных ящиков, он приготовился выпустить в темноту длинную очередь и замер. В следующую секунду шевеление повторилось, послышалась какая-то возня, и шум падающих пустых коробок сменился злобным писком дерущихся крыс.

— Дерьмо! — тихо выругался Йозеф, подрагивая от резкого прилива адреналина.

Последние недели крысы обнаглели настолько, что ходили мимо него целыми группами, не обращая внимания и не опасаясь. В первые дни эпидемии всюду было полно трупов, и город захлестнули стаи падальщиков всех мастей. Вонь стояла жуткая, через некоторые районы пройти можно было только защитив нос мокрой тряпкой. Потом центр Берлина пожрали пожары, а облепленные падальщиками трупы превратились в изгрызенные скелеты. Вороньё разлетелось первым, чуть позже пропали крысы. Какое-то время их не было совсем, наверное, пробрались в секретные подземелья и жрали трупы, оставшиеся от персонала подземных заводов. Насколько это так, судить было сложно, потому что никто эти подземелья так и не нашёл. А те, кто из них вышел, уже никому не расскажут, как и где именно они оттуда выбирались.

Да и какая теперь разница? Сейчас главное — выжить! Прожить подольше, раз уж выдался такой шанс. И с этим у него начинались проблемы. В уцелевших от пожаров городских магазинах стала заканчиваться еда, и выжившие начали рыскать везде, где только рассчитывали найти пищу. Вместе с ними, что Гольденцвайг нашёл довольно символичным, вновь появились крысы. От крыс проблем оказалось даже больше, чем от людей. Грызуны наводнили остатки магазинов и сожрали всё, что не являлось консервами. Теперь было уже не до честного соблюдения очереди на посещение таких вот складов и продуктовых лавок. Все стремились набрать побольше и вынести к себе, чтобы там спрятать понадёжнее.

Здесь, в этом складе, тоже случилось нашествие крыс. Мерзкие твари погрызли все коробки, сожрали все сыпучие продукты и разбросали по полу консервы. Теперь приходилось ползать по полу и искать их среди мусора и изгрызенных коробок. Вчера Гольденцвайг пришёл сюда в очередной раз, соблюдая установленный график, и понял, что тут не только царит крысиный хаос. Деревянные клети, в которых находились коробки с консервами, были практически пусты. Однозначно, соседи пытались вынести отсюда всё, но рук не хватило. Поэтому Йозеф забрал всё, что только смог унести, и решил явиться сюда наутро за остальным.

По расписанию это было время деда, но старик не показывался на крышах вот уже четыре дня, и не факт, что он ещё жив. Если что, то можно будет извиниться. В крайнем случае у Гольденцвайга есть автомат и три гранаты в подсумке. Дед же ходит с винтовкой, и если в момент конфликта он не возьмёт Йозефа на прицел заранее, то пристрелить старика не составит труда. Главное — успеть закончить всё до полудня, потому что тогда на склад могут заявиться фрау с дочерью. С оружием сейчас ходят все, и рисковать в перестрелке сразу с двумя противниками Гольденцвайг не хотел.

По этой же причине пришлось отказаться от мысли отыскать во дворах какую-нибудь тачку или тележку, чтобы погрузить на неё всё, что осталось на складе. Запряжённым в тачку далеко не уйдёшь, катить её придётся по тротуару, садами и огородами через дыры в заборах не полазаешь. И руки будут заняты, оружием не воспользуешься. В случае внезапного нападения шансов выжить нет, застрелят из-за угла или из окна, даже понять не успеешь. Лично он бы на их месте поступил именно так.

Тихий нарастающий гул, донёсшийся с улицы, Йозеф услышал не сразу. На пару секунд он замер, прислушиваясь. А не показалось ли?! Но звук летящего самолёта приближался, и он бросился к выходу, роняя полупустую сумку. Выскочив на улицу, Гольденцвайг задрал голову и лихорадочно заозирался. Как назло, погода стояла безоблачная, солнце приближалось к зениту и слепило глаза, а самолёт шёл как раз с востока. Пришлось закрываться от солнца руками и вглядываться в небо. Самолёт оказался советским бомбардировщиком. Он прошёл прямо над Йозефом на небольшой высоте, и нарисованные на плоскостях красные звезды было отчётливо видно. В следующий момент бомболюки советского самолёта распахнулись, и из них посыпались бомбы.

В ужасе Гольденцвайг рванулся обратно, стремясь как можно скорее забиться в дальний угол между двумя несущими стенами, как вдруг понял, что советские бомбы рассыпались в пыль, едва покинув бомболюк. Остановившись, он вновь задрал голову. То, что Йозеф принял за бомбы, оказалось штабелями листовок. Советский бомбардировщик сбросил на город тысячи небольших бумажек, и в данный миг небо было заполнено кувыркающимися листовками, падающими наземь. Вдали, над самым горизонтом, Гольденцвайг разглядел ещё один самолёт. Похоже, Советы вознамерились засыпать листовками весь Берлин, или, точнее, то, что от него осталось.