Чтение онлайн

Но это осталось на потом, для другого раза, и прекрасно. Настолько прекрасно, что, не будь этой ужасной качки, я бы пустился в пляс в своей каюте, хотя я тут один.

– Господин Шеленберг,- сказал мне 07,- я решил познакомить вас с Трофимовым. Как вы на это смотрите?

– Ах, дьявол его возьми! Рано или поздно - должно же это когда-нибудь произойти, ничего не поделаешь!
– ответил я.

Затем он мне еще раз напомнил, что я - француз, Жан Молино из университета Нанси, и что по убеждениям я коммунист; что он, 07, русский, лицо, действующее от имени Советского правительства, и что судно, на котором мы плывем, получает команды

из Москвы.

– Только не употребляйте вы, пожалуйста, ваше "дьявол его возьми"! предупредил меня 07.- Французы, хотя я их и недолюбливаю, люди благовоспитанные, деликатные.

– Хорошо,-согласился я.- Впредь я буду держаться, как истый англичанин, дьявол его возьми!

У рыжего матроса на груди висел автомат. Когда мимо него проходил 07, он вытянулся в струнку.

Несмотря на то что стояла вооруженная охрана, дверь, ведущая в каюты "гостей", была все время на замке. Пока 07 доставал из кармана ключ и отпирал ее, у меня было непреодолимое желание вцепиться ему в горло. Но это было бессмысленно, пришлось взять себя в руки.

Константин Трофимов сидел в салоне и листал книгу. Он очень исхудал. Взгляд мрачный, хотя глаза лихорадочно блестят.

– Вот, дорогой профессор Трофимов, позвольте представить вам - ваш коллега профессор Молино!- оживленно заговорил по-русски, представляя меня,

07.

Окинув меня безучастным взглядом, Трофимов

пожал плечами и продолжал листать книгу.

Вошла Наталья Николаева. Она возвращалась

с палубы.

– Милая Наташа,- обратился к ней 07.- Это

профессор Молино!

Я несколько раз видел ее в Варне. Сейчас она была в сто, в тысячу раз лучше. Волосы стали еще светлей, в глазах прибавилось голубизны. Оттого что ее округлые плечи были обнажены, а синеву ее глаз омывала сверкающая влага, она казалась более женственной.

Ну вот... Константин Трофимов не обратил на меня ровно никакого внимания. Как профессор из Нанси, я должен был обидеться, сделать вид, что я крайне огорчен, но меня это не задело. Я полагал, что лучшим удовлетворением для меня будет ласковое словечко Наташи, однако она оказалась более щедрой на ласковые слова по отношению к своему "соотечественнику"... 07.

Какая ирония!

Невидимый режиссер разыгрывает с нами комедию в шекспировском духе. И грустно и смешно!

Что касается меня, то мне было только грустно.

Мне и сейчас грустно.

Это длилось около двадцати минут. Должен заметить, что, хотя 07 все время увивался возле Наташи, он ухитрялся непрестанно следить за мной. Ловок, что и говорить.

3 августа. По моим расчетам, утром мы должны пересечь экватор. Облачно. Пространство между облаками и океаном густо насыщено теплыми испарениями, видимость вокруг не больше чем в полмили, горизонт, кажется, совсем рядом, на расстоянии брошенного камня. Волны плещутся мирно, шаловливо, океан необыкновенно ласков, северо-восточный ветер утих, он едва ощутим.

Синее одиночество, жарко и душно.

Я целый час ходил взад и вперед по Железной улице от кормы до носа и обратно. Без конца смотрел на океан, на волны, и особенно на наших верных спутников - дельфинов. Но вдруг в одном из иллюминаторов средней палубы как будто мелькнуло лицо Наташи. А может, мне это только показалось, ведь я совсем случайно взглянул вверх, на вторую палубу. В течение всего времени, пока я расхаживал взад и вперед по Железной улице, мое внимание привлекал только океан и дельфины! Кто знает - может, она уже давно наблюдает за мной и подумала: "Чудной он какой-то, этот профессор,- делать ему нечего, что он без конца глазеет на дельфинов да разговаривает сам с собой.." Хорошо, что я посмотрел вверх.

В тот же день после обеда

Очередная партия в бридж со Смитом и прочими.

Смит и прочие кажутся какими-то необыкновенно задумчивыми. Я смотрю в карты, а сам думаю: что-то сейчас делает настоящий Шеленберг, дьявол его возьми! Вот у меня в руках бубновый туз, но красненький ромбик посередине почему-то напоминает мне иллюминатор, в который смотрят голубые глаза Наташи.

Вдруг - звонок! Тревога.

Бросив на стол карты, Смит и прочие живо убегают.

Тот же день. Сумерки. На первой палубе, под часами, мне повстречался Смит. Кондор мрачный, злой, как будто у него выщипнули очень важное для него перо. С напускной веселостью спрашиваю, что случилось, скажите, если это не тайна. Он ответил, что тайны тут нет, все об этом знают, так как Франсуа с боцманом ходят по каютам и тщательно их осматривают. Не исключено, что они и ко мне придут. "О господи!
– недоумеваю я.- Вероятно, произошла какая-то кража!"

Смит снисходительно усмехается.

– Какая там кража - тайный радиопередатчик.

Кто-то на корабле хранит передатчик и кому-то сообщает координаты. С тех пор как мы покинули

Танжер, это случается уже во второй раз.- Он

хмурится, топорща перья.- Шпион!

У меня на душе неспокойно, голова идет кругом. В этот момент вспыхивает молния. Гребни волн на мгновение краснеют. Грохочет гром.

Я тянусь к уху Смита:

– Все это из-за меня!-говорю я ему.- Это те,

поляки, это их работа, дьявол их возьми!

Полил дождь, и льет, льет, льет...

Тот же день. Вечер. Господин Франсуа и боцман не стали заходить в мою каюту, прошли мимо. Догонять их я не собираюсь!

Дождь перестал. Но качка не прекращается. Ужасная качка...

Я направляюсь в кают-компанию, там есть рояль, мне захотелось немного поиграть. У входа почти сталкиваюсь с Сяо. В сущности, я нарочно с ним столкнулся, чтоб коснуться рукой того места у него на груди, слева, где безупречно чистая куртка всегда едва заметно топорщится. Я знал, что обычно в это время Сяо идет в кают-компанию, чтобы взять бутылку рому для своего господина. Вот почему я решил пойти поиграть на рояле.

– Извини, Сяо!
– говорю я, чувствуя под своей левой ладонью какой-то твердый футлярчик.- Ужасная качка, извини!

Он словно выдра выскальзывает из моих рук и, уже изрядно отдалившись, говорит: "Пожалуйста, пожалуйста!" Воспитанный человек.

Поднимаю крышку рояля. В кают-компании ни души, все давно разошлись. Никогда не было такой тишины!

Я играю менуэт из "Маленькой ночной серенады". Сквозь стекло иллюминатора на меня посматривают глаза Наташи. "Чем это вы занялись, профессор?" - "Решаю задачи, мадемуазель".

Сколько мечты о счастье в этой "Маленькой ночной серенаде"! Я снова принимаюсь за прерванный менуэт, и вдруг все погружается во мрак! Кто-то выключил свет.

Я выхожу на палубу-всюду темно. Только над входом горит маленькая синяя лампочка. Ее свет тут же поглощает ночь.

Что ж, извольте! Если графу угодно танцевать... Я бросаюсь к себе в каюту, снимаю ботинки, достаю из чемодана свой изувеченный транзистор. Посвечивая фонариком, поддеваю шкалу диапазонов, и транзистор вскрывается. У меня в руках фотоаппарат с инфракрасным "глазом". Я вижу все, меня не видит никто! У меня на голове сказочная шапка-невидимка. Когда смотришь сквозь инфракрасный глаз, кажется, что перед тобой загробный мир- одни фиолетовые тени, но что из этого? Скорей в подземное царство! Выскользнув наружу, я прохожу мимо часового, но он меня не замечает - тьма непроглядная, Я поднимаюсь на вторую палубу.