Авантюристы гражданской войны
Шрифт:
Работа продолжалась, и добыча прогрессивно возрастала. Каждому вновь поступающему выдавали два комплекта платья и белья, муку, сахар, 1200 рублей за месяц вперед (в это время английский фунт стоил 40–50 рублей). Комнаты для господ генералов реквизировались в лучших гостиницах: так, в Москве общежитием спецов на первые месяцы служили «Княжеские» меблированные комнаты на Волхонке [71] .
Условия ли жизни в «Княжеских комнатах», аромат ли возвращаемого командования, экстренных поездов, штабов, но вербовка шла более чем удачно, и штаб Бонч-Бруевича стал притчей во языцех. Подвойский — ближайший помощник Троцкого, блестящий организатор и строитель заговоров — с грустью заметил, побывав в западне: «Дайте мне столько эскадронов, сколько помощников у Бонча, и я вам гарантирую в месячный срок революцию в Германии и Австрии…»
71
Меблированные комнаты «Княжий двор» размещались во второй половине XIX — начале XX века на улице Волхонка в Москве в доме князей Голицыных, построенном в середине XVIII века. После революции там, в частности, размещалось Третье общежитие Наркоминдела.
Наконец пришел исторический день апреля. В доме Перцова [72] — на Кремлевской набережной — в приемной собралась новая партия генералов во главе с Потаповым.
Троцкий вышел к ним и с кривой усмешкой сказал следующую невероятную речь:
«Господа генералы! Я принимаю вас на советскую службу. В вашей работе на пользу мировой социалистической революции вам придется встретиться с вполне заслуженными вами недоверием и ненавистью рабочих масс…
Я не могу вам гарантировать безопасности в случае, если поднимется новый вал народного возмущения. Но я с полной категоричностью обеспечиваю вам беспощадную немедленную расправу в случае, если вы сами попытаетесь вызвать народное возмущение! К работе, господа…»
72
Доходный дом инженера П. Н. Перцова в Соймоновском пр., построенный в стиле «модерн» архитектором Н. К. Жуковым по эскизам художника С. В. Малютина в 1906–1910 гг., квартиры в котором до революции занимали преимущественно художники; в 1918 г. там располагался военный комиссариат.
«Ну, как вам наш Лева понравился?» — поинтересовался вечером Парский. «Ничего, ничего, — отвечал Потапов, — чувствуется настоящее начальство. Подтянет нас, но и хамью теперь не сдобровать. Уговаривать не будет!..»
IV
К апрелю 1918 г. на третий месяц Корниловского ледяного похода, накануне Дутовского [73] движения (в Оренбургской губернии) 400 000 русских офицеров, освобожденных демобилизацией и преследуемых страхом перед самосудом, находились в состоянии мучительной нерешительности.
73
Дутов Александр Ильич (1879–1921) — окончил академию Генерального штаба в 1908 г., в Первую мировую войну был помощником командира казачьего полка; после Февральской революции председатель Всероссийского союза казачьих войск, в июне 1917 г. возглавлял Всероссийский казачий съезд, в сентябре избран войсковым атаманом Оренбургского казачьего войска и председателем войскового правительства; в ночь на 15 ноября 1917 г. захватил власть в Оренбурге, арестовав членов городского Совета, оставил город 18 января 1918 г.
К апрелю 1918 г., на третий месяц Корниловского ледяного похода, накануне Дутовского движения (в Оренбургской губернии) — благодаря начавшемуся в конце мая мятежу чехословаков 3 июля 1918 г. войска Дутова смогли вновь захватить Оренбург; в ноябре 1918 г. вошли в состав армии А. В. Колчака.
Идти ли к Корнилову и Дутову, поступать ли на службу к большевикам, или пытаться «ловчиться» и скрываться?
Если солдатская масса, стихийно и пьяно, валила за отдельными главковерхами, то офицеры по привычке и остаткам крепкой в них дисциплины, выжидательно смотрели в сторону своих вождей, с которыми в продолжении трехлетней боевой страды они делили и радость победы, и хмель поражения.
Офицер, служивший в армиях юго-западного фронта, говорил: «Дроздовский зовет на борьбу с большевиками; кто такой Дроздовский — я не знаю. А Гутор, мой бывший начальник, известный боевой генерал, поступил на службу к большевикам. Конечно, я пойду за Гутором, а не за Дроздовским…»
Эту психологию своих бывших соратников отлично учитывали «честные маклера». Определяя на службу кого-либо из генералов, они выговаривали ему право подбора сотрудников из числа известных ему офицеров. И вот из бушующего моря матросов, уездных чекистов, самодуров-комиссаров — офицер получал возможность вернуться в круг своих старых начальников и товарищей.
Здесь начало важнейшего психологического перелома в настроениях офицерства.
Ген. Шварц [74] (герой Ивангорода) очень недолго служил у большевиков, бежал на Украину и перешел в ряды антибольшевистских сил. Но те сотни офицеров, которые примером героя великой войны были введены в орбиту Троцкого, уже не смогли бежать: у одного семья, у другого разыгралось служебное тщеславие, у третьего усталость. И несмотря на бегство Шварца, большевики из его кратковременной службы извлекли все для них необходимое.
74
Шварц Алексей Владимирович (1874–1953) — генерал-лейтенант; был произведен в генерал-майоры за успешную оборону Ивангорода в сентябре-октябре 1914 г.; с марта 1917 г. исполнял обязанности начальника Главного военного-технического управления; после Октябрьской революции командовал Северным и Петроградским участками обороны; бежал на Украину, где в марте 1919 г. командованием французских оккупационных войск был назначен генерал-губернатором Одессы. Эвакуировался в апреле 1919 г. вместе с французскими войсками, жил в Италии, затем в Аргентине.
Склянский [75] — зауряд-врач и помощник Троцкого, злобный человек пошлого типа ничтожеств, стремящихся оподлить и принизить до себя весь мир, — Склянский говорил Парскому:
«Ваша роль — роль магнитов. Вы должны притянуть к нам все эти спрятавшиеся и рассыпанные опилки. Если не притянете, вам же хуже будет. За поражение вы ответите пролетариату головой…»
Военные корреспонденты, б. уполномоченные земского союза и вообще лица, бывавшие на фронте в 1914–1917 гг., зайдя в штаб Черемисова [76] или Клембовского, не могли скрыть своего удивления. Казалось, ничто не произошло, и мы по-прежнему в штабе сев. — зап. фронта. Тот же улыбающийся офицер для поручений, тот же начальник службы связи, то же управление ген. квартирмейстера {6} .
75
Склянский Эфраим Маркович (1892–1925) — член РСДРП с 1913 г., член президиума 2-го Всероссийского съезда Советов, член Петроградского ВРК, комиссар Главного штаба и Ставки Верховного Главнокомандующего; в 1917–1918 гг. член коллегии и заместитель наркомвоенмора, с марта 1918 г. был членом Высшего Военного Совета, с октября 1918 г. по март 1924 г. заместителем председателя РВС Республики, членом Совета Обороны, с апреля 1924 г. председатель правления треста «Моссукно».
76
Черемисов Владимир Андреевич (1871-после 1937) — по окончании Николаевской академии Генерального штаба в 1899 г. на штабных должностях в 2-й казачьей сводной дивизии, 10-м и 9-м армейском корпусах, Киевском военном округе, затем командир роты, батальона; с 1904 г. преподавал в Киевском военном училище, с 1911 г. после службы в течение нескольких лет начальником штаба 7-й кавказской дивизии преподавал в Николаевской академии; во время Первой мировой войны командир 120-го пехотного Серпуховского полка, генерал-квартирмейстер штаба 12-й армии, генерал-майор (1915), командир бригады 32-й пехотной дивизии, генерал для поручений в 7-й армии; после Февральской революции командовал дивизией, корпусом, генерал-лейтенант, с 7 июля командующий 8-й армией; из-за разногласий с ген. Л. Г. Корниловым 2 августа переведен в распоряжение Временного правительства, с 11 августа генерал от инфантерии, командующий 9-й армией, с 9 сентября главнокомандующий армиями Северного фронта; после Октябрьской революции 14 ноября отстранен от командования, в 1921 г. выступил с публичным опровержением заявлений А. Ветлугина о якобы имевшем место его сотрудничестве с большевиками.
Неблагонадежным по набору элементом являлись офицеры румынского фронта. Их начальник Щербачев не сдавался ни на какие большевистские предложения и всячески облегчал своим офицерам возможность пробраться на Дон или Украину. Против этого щербачевского магнита нужно было найти контр-магнит. Таковым оказался командовавший румынским фронтом в 1916 г. (осенью) и затем отставленный после Макензеновского [77] прорыва ген. штаба генерал А. М. Заиончковский [78] .
77
Макензен Август фон (1849–1945) — германский военноначальник; во время Первой мировой войны командовал корпусом, затем специальной ударной группой «Макензен», армией, генерал-фельдмаршал (1915), с 5 июля 1915 г. по 1 июля 1918 г. Главнокомандующий группой армии «Макензен».
78
Заиончковский Андрей Медардович (1862–1926) — по окончании в 1888 г. Николаевской академии Генерального штаба занимал различные штабные должности, с 1904 г. командовал 85-м пехотным Выборгским полком, в 1905 г. — командир 2-й бригады 3-й Сибирской пехотной дивизии, генерал-майор, генерал для поручений при Главнокомандующем войсками Гвардии и Петербургского военного округа, затем командовал Лейб-гвардии Егерским полком, 1-й бригадой 1-й гвардейской пехотной дивизии; в 1912 г. произведен в генерал-лейтенанты, командовал 22-й, а затем 37-й пехотными дивизиями; во время Первой мировой войны командовал корпусом, получил чин генерала от инфантерии (1916), в июле 1916 г. после вступления в войну Румынии командовал 47-м армейским корпусом, воевавшим в составе 3-й румынской армии, а затем созданной на базе корпуса, 3-й армии и ряда других соединений Добужанской армией, находящейся в подчинении сначала Августейшего Главнокомандующего армиями Румынского фронта короля Румынии Карла, а затем ген. А. Авереску; после того как 6 октября войска под командованием генерал-фельдмаршала А. фон Макензена прорвали фронт, был вынужден отступить, и 20 октября сменен на посту командующего ген. В. В. Сахаровым, в дальнейшем служил командиром корпуса, а 2 апреля 1917 г. был переведен в резерв при штабе Петроградского военного округа и 7 мая уволен от службы; при большевиках был старшим делопроизводителем Отчетно-организационного отдела Организационного управления Всероглавштаба, в 1919 г. являлся начальником штаба 13-й армии, состоял при начальнике полевого штаба РККА, был членом Особого совещания при Главкоме; в 1922–1926 гг. преподавал в Военной академии РККА.
Блестящий офицер, любимый товарищами, элегантный светский щеголь (его успех зашел чрезвычайно высоко в румынском придворном мире), спортсмен и ловкий политик — Заиончковский мирно проживал в Москве и терпеливо выжидал, твердо веря, что его черед еще придет.
Отказавшись участвовать в поддержке Корниловского выступления, сославшись на болезнь (старый Остермановский [79] трюк), приемами полуслов и ловко пущенных слухов, он не только не потерял, но еще увеличил свое влияние в Московском союзе Георгиевских кавалеров и в кругах, группировавшихся вокруг избранного в октябре 1917 года патриархом Тихона [80] . «Корнилов бьет напролом. Заиончковский медлителен, но когда ударит, то без промаха», — говорили его бывшие адъютанты и ординарцы, выжидавшие событий. К Заиончковскому засылали одновременно курьеров и с далекого юга (из казачьих кругов), и из союзных военных миссий.
79
Остерман Генрих Иоганн Фридрих (Андрей Иванович) (1686–1747) — граф, русский дипломат, при различных монархах — от Петра I до Анны Иоанновны — занимал важные государственные посты — президента коммерц-коллегии и управляющего почтами, канцлера и т. д., был наставником Петра II в бытность того наследником престола; в начале царствования Елизаветы был обвинен в отстранении от престола потомства Петра 1 и приговорен к смертной казни, замененной ссылкой.
80
После восстановления патриаршества Патриархом Московским и Всея Руси на 1 Всероссийском Поместном Соборе был избран Тихон (Белавин Василий Иванович; 1865–1925); решительно осудивший октябрьский переворот и действия большевиков по отношению к церкви, Тихон почти год содержался под домашним арестом; канонизирован.
Генерал держался осторожно, никому не сказал ни да ни нет. Безошибочным чутьем старого царедворца он чувствовал, что на этих лошадей играть слишком опасно. И ждал.
«Как живете, А. М.?» — «Пишу мемуары…»
Пристроив всех друзей, затянув заодно и врагов (чтобы скомпрометировать и их), честные маклера вспомнили Заиончковского. Со своей обычной мудростью он категорически отказался от сколь-нибудь действенного поста. Пока Гутор, Клембовский и Сытин брали города, взимали контрибуции, в ожидании или султанского ирадэ, или рокового шнурка, Заиончковский сидел в покойном кресле консультанта реввоенсовета. Троцкий очень ценил его советы и пользовался ими в трудные моменты «улавливания сердец». Так, Заиончковский сыграл исключительно важную роль в выборе варианта для наступления против поляков на юго-западном участке, большим знатоком которого он являлся с давних времен. Идея переброски сюда Буденного — его идея.
Исключительно ценные сведения давались и, без сомнения, продолжают даваться Заиончковский о румынском театре. Зная состояние и военные возможности румынской армии не хуже, чем русской, Заиончковский предостерег Троцкого в 1918-19 гг. от преждевременного наступления. Если осуществится ближайшими месяцами советское наступление, мы еще услышим не раз об этом хитром и опасном человеке.
В смысле «улавливания сердец» он явился главным посредником в переговорах советской власти с ген. Брусиловым [81] .
81
Брусилов Алексей Алексеевич (1853–1926) — по окончании Пажеского корпуса выпущен в 15-й драгунский Тверской полк, участвовал в русско-турецкой войне 1877–1878 гг., служил в офицерской кавалерийской школе, с 1906 г. командовал 2-й гвардейской кавалерийской дивизией, с 1909 г. 14-м корпусом, с 1912 г. был помощником командующего войсками Варшавского округа, генерал от кавалерии, в 1913 г. командовал 12 корпусом; во время Первой мировой войны командовал Проскуровской группой войск (8-й армией Юго-Западного фронта), с марта 1916 г. был главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта, 21 мая 1917 г. сменил ген. М. В. Алексеева на посту Верховного Главнокомандующего, 19 июля был в свою очередь заменен ген. Л. Г. Корниловым.
V {7}
Июльское совещание (1917) в ставке, где представители всех четырех фронтов делились впечатлениями от Калуща и Тарнополя, ознаменовалось речами Деникина и Брусилова. Первому его резкое выступление засчитали для будущего «оки недреманные» петербургского совдепа, а старику верховному пришлось уйти немедленно [82] .
Жестоко оскорбленный, разбитый морально и физически Калущской неделей более, чем 36 месяцев боев, не веря в возможность удержания фронта и возрождения армии, Брусилов возвратился в родную Москву, в тихий Мансуровский переулок, что на Остоженке. Впервые за полстолетие пришлось ему изведать горечь созерцательного безделья.
82
Совещание в Ставке, проходившее с 16 по 18 июля, привело к отставке 19 июля А. Брусилова и назначению Верховным Главнокомандующим Л. Г. Корнилова.