Чтение онлайн

– Ах да, Савельевич, вы же не в курсе. Ну, тут как раз тот случай, когда «меньше знаешь – крепче спишь»,– спохватился Михаил и перевел разговор на другую тему.– Вы сейчас у кого в подчинении? Ополчение я имею в виду.

– Генералу Тучкову велено подчиняться. Тут уж от него и фельд-егерь был с указаниями. Нам лапотников человек пятьсот добавили с вилами да косами, вот их приказано срочно в порядок привести. Научить воинскому искусству, да и воевать потом бок о бок. Батюшка ваш плюется и поминает всех святых поименно. Как по святкам шпарит,– улыбнулся Иван Савельевич.– Какие из них вояки? Побьют мужичков, ни за понюшку табаку. Куда вот присылают таких? На убой, как скот гонят. Неужто в России воевать некому и ружей не хватает?

– Ружей хватает. В Арсенале московском шестьдесят тысяч новеньких штуцеров стоят. Однако Ростопчин – Генерал-губернатор зажал их. Сукин сын,– не удержался от комментария Сергей.

– Чего ж он так? Ведь вот он враг, у самых дверей?

– Боится губернатор оружие народу выдавать. Пугачевщина мерещится,– усмехнулся Михаил.

– Дурак, ей Богу дурачок. Пугачев. Да ежели прижмет, то народ и без ружей поднимется на бар, а уж красного петуха пустить и ружья без надобности,– Иван Савельевич нахмурился и, оглядев прислушивающихся к их разговору кадетов, продолжил: – Неужто Боунапартия боится меньше, чем народа собственного?

– Бонапарт придет, да уйдет восвояси по-любому, а народ потом попробуй опять в ярмо загнать, когда он при ружьях?– Михаил тоже оглядел внимательные лица ополченцев, даже про ложки и котелки забывших.– С Бонапартом договориться легче, чем вот с ними, после того, как они французам по шеям дав, людьми себя другого сорта почувствуют. Ну-ка попробуй после Шевардино зацепить кого-нибудь из них. Достоинство ведь теперь другое у всех. Право имеющими себя почувствовали. И кто потерпит из них к себе прежнее отношение, как к холопам и быдлу? Те, кто здесь на поле Семеновском лягут костьми в эти дни, тем они «ростопчины» готовы будут хоть памятники из золота поставить потом, а те, кто жив останется, те для них пострашнее Наполеона станут. Понятно или разжевать эту мысль помельче, чтобы усвоилась?

– Не нужно, Михаил Петрович, куда уж мельче?– вздохнул скорбно Иван Савельевич.

– Ну, вот и воюйте вилами, да косами. Мы, конечно, подсуетимся и этим «сермяжным» пики подгоним, знаю я где запасец есть у казачков атамана Платова. Мужикам, в самый раз оружие. Та же оглобля. А уж ей-то орудовать все мастера. Против конницы французской очень эффективное средство. Ну а от пушек и фузеи не спасут. Ты их, Савельевич, научи, как с этой пикой стоять в строю. Через часок доставим. Пятьсот говоришь человек?

– Да не больше, – кивнул Иван Савельевич.– Здесь-то вряд ли конно французы пройдут. Негде им тут развернуться. Лесисто для уланов,– предположил он.

– Савельич, именно тут и попрут. Поверь на слово, так что гоняй мужиков до седьмого пота, но чтобы это построение в шеренгах с копьем, до автоматизма усвоили,– посоветовал Михаил.

Иван Савельевич посмотрел Михаилу в глаза, слегка прищурившись и молча кивнул, принимая на веру его слова. Разговор их прервал подошедший, с озабоченным лицом Петр Павлович. Обняв вскочившего сына, спросил, пожимая руки Сергея и Ивана Савельевича:

– Насовсем, или попутно заскочили?

– Попутно.

– Ищите?

– Да.

– След есть?

– Есть.

– И куда теперь?

– В штаб Кутузова.

– Вот значит как. А у нас половинная убыль личного состава после вчерашней баталии.

– Завтра не было бы хуже,– посочувствовал Сергей.

– Да куда уж хуже? Если завтра будет столько же выбито, как вчера, то никого и не останется,– Петр Павлович присел на стул и постучал ложкой по березовой жердине: – Невестушка, накорми тестя, чем-нибудь. На корку хлеба даже согласен. Маковой росинки во рту с утра не было.

– Ох, вот ведь две дуры,– охнула Катюша.– Раскрыли рты, слушаем,– перед Петром Павловичем мгновенно появилась миска со щами и ломоть ржаного хлеба.

Загремели ложки по котелкам и мискам, разговор как-то сам собой увял, все понятно было и без слов. Ополченцы думали о завтрашнем дне, а командиры их каждый о своем.

Пики Михаил с Сергеем доставили, как и было обещано, через час и Иван Савельевич, разбив новоприбывшее подкрепление на десятки и сотни, принялся «гонять сиволапых», отведя их за рощицу и выбрав полянку пообширнее. Крестьяне, сбивались в кучи и, выставив копья, демонстрировали наблюдателям огромных, серых ежей.

– В шеренги. Плечо к плечу,– орал, срывая голос Иван Савельевич и его помощники из кадетов, растаскивали слипшихся в кучи ополченцев сермяжных. Пришлось ставить каждого в место обозначенное, сначала первую шеренгу, потом вторую, затем третью и так в глубину до десятой. При этом Иван Савельевич с простотой необыкновенной пояснял:

– Впереди стоящего убьют, значит, встаешь на его место. Копье древком в землю упри. Стой здесь. Задача конных остановить. Ну а коль прорвется кто, тогда руби топором, режь ножом,– топоры и ножи упоминал он не для красного словца. И то, и другое было доставлено вместе с копьями. Пришлось Михаилу правда М.Э. использовать для этого, но выставить крестьян с одними копьями он посчитал неразумно, тем более, что топор в руках мужицких инструмент вполне привычный и в рукопашной схватке, пожалуй, и сабле не уступит, особенно против конницы, когда она вламывается в пешие порядки. Копье тогда становится бесполезно, а вот нож и топор, которым с легкостью можно вспороть лошади брюхо, становятся средством весьма эффективным и обучать тут особенно никого и не нужно. Каждый получил пояс с ножнами, и мужики ахали, щупая кожаный ремень, и даже нюхали, удивляясь и радуясь, с непосредственностью подростков. Затягивали их, на своих зипунишках, и приноравливались к ножам и заткнутым наискось топорам.

Понаблюдав за попытками «отцов-командиров» превратить экстренно, неорганизованную толпу во что-то, хоть отдаленно напоминающее войско, Михаил с Сергеем распрощались и ускакали в направлении Горок, подбадриваемые сигналом, который опять появился на металлодетекторе. Сигнал был устойчив и когда они въехали в Горки, показывал удаленность от ларца чуть больше двух километров и расстояние это увеличивалось.

– Движется и, скорее всего, по Смоленской дороге в сторону Москвы,– предположил Михаил и парни, не задерживаясь в деревушке, свернули на Смоленскую дорогу. Предположение оказалось верно, так как расстояние начало уменьшаться. И если бы не интенсивное движение встречное, то догнать, теперь по пеленгу объект было бы делом нескольких минут. Но не сегодня и не в этот час.

Москва гнала в Армию все необходимое. Генерал-губернатор Ростопчин, чтобы о нем не говорили впоследствии, современники и потомки, в каких бы грехах его ни обвиняли, в одном обвинен не был и не будет. Все, что просил Командующий для нужд Армии, получал по распоряжениям Растопчина незамедлительно и в полном объеме.

Солнце, палившее нещадно, высушило землю и пылевое марево висело над дорогой, превращая лица возниц в серые маски. Громыхали колеса на колдобинах, стучали копыта тысяч крестьянских лошаденок, мобилизованных для нужд армии, переругивались и перекликались между собой люди и, все вместе это сливалось в поток звуков, тревожный и непрерывный. Пришлось прижаться к обочине и двигаться навстречу этому потоку, ведя лошадей в поводу. Верхом ехать было совершенно невозможно. Ветви деревьев, подступивших вплотную к дороге, заставляли пригибаться к самой луке седла и ехать, постоянно согнувшись удовольствие было, то еще. А вот объект неожиданно стал удаляться, похоже, нашел возможность обходного маневра или же перед ним иссякла встречная масса, но цифры на детекторе замельтешили, в сторону увеличения расстояния и Михаил озабоченно взглянув на Сергея, ускорил шаги. Через пару километров действительно обозы встречные поредели и это позволило снова сесть в седла и попробовать сократить расстояние, которое уже достигло максимума и сигнал периодически пропадая, колыхался на отметке в 5-ть тысяч метров. Промелькнули избы деревушки, которая отмечена была у Михаила, как Новое село, которое и было, может быть когда-то таковым, но сейчас покосившиеся, черные и крытые соломой избы названию этому не соответствовали. Церквушка, с облупленным куполом, мелькнула мимо и несколько дворняг облаяли их из-за перекошенных плетней. Население, судя по всему, оставило село и по нескольким кривым улицам его бродили сейчас несколько сотен явно проезжающих мимо обозников, остановившихся по своим надобностям. Однако в избы они не совались, поили лошадей из единственного деревенского колодца и что-то жевали сами, присев в тени своих телег. Избы с закрытыми ставнями и дверьми, нахлобучив крыши из почерневшей соломы, будто предчувствуя ожидающую их участь сгореть вскоре дотла, замерли в ожидании, покорные и беззащитные.

Навстречу им по дороге брела однорогая корова с годовалым теленком то ли потерявшаяся, то ли брошенная хозяевами, она свернула к деревне и, уткнувшись мордой в покосившиеся ворота крайней избы, замычала требовательно и протяжно. В ее сторону, тут же поспешили два крестьянина и погнали хворостинами к своим телегам, оживленно переговариваясь. Свежего молочка видать захотелось. Несколько в отдалении от деревушки стоял каменный дом управляющего или помещика с претензией называться усадьбой, он, конечно же, на дворец не тянул и даже на особняк, но по сравнению с курными перекошенными избенками, выглядел вполне прилично и крышу имел черепичную. У высокого крыльца, суетились военные. Артиллеристы. Видимо ночевали в этих хоромах и теперь собирались продолжить марш. На проезжающих мимо монахов внимания они не обратили, занятые упряжками. Ржал чем-то недовольный жеребец, зло всхрапывая. И рядовой артиллерист, рявкнув на него: – Тпр-р-ру, скотина, угомонись,– врезал ему по морде кулаком, придерживая за поводья. Жеребец фыркнул и попытался ухватить солдатика зубами за руку, но тот видать конюхом был опытным и так натянул удила, что тут же и усмирил взбунтовавшееся животное, захрипевшее и пустившее кровавую слюну,– Не балуй, шельма. Я те дам. Тпр-р-р,– рычал солдат, осаживая жеребца в упряжку.