Чтение онлайн

Внизу был дан перевод помпезного девиза: «Без крови и мучений». Стало ясно: версию с испанским следом придется отбросить. Но это значит, что у него опять вообще ничего нет! Ни одной ниточки. Да уж, теперь Дед его точно отхолостит. Капитан включил электрочайник и потянулся за банкой меда, тщательно спрятанной от коллег в потайных лабиринтах стола.

Несмотря на то что никаких особых прорывов в деле душителя не произошло, Лучко с самого утра пребывал в приподнятом расположении духа. От вчерашнего уныния не осталось и следа. Как бы там ни было, а руки складывать не стоит. Надо планомерно сужать кольцо вокруг убийцы. И тогда рано или поздно тот совершит ошибку. Обязательно совершит. У капитана впервые появилась слабая и пока ничем не подкрепленная надежда на то, что маньяка они все-таки возьмут. Из благостного расположения духа его вывел звонок Семеныча.

– Виктор, тут такое дело. Пришли последние результаты химического анализа. Представляешь, проба, взятая на виске Грачева, показала наличие следов золота!

Сообщение судмедэксперта настолько поразило капитана, что он какое-то время молча сопел в трубку, силясь переварить новость.

– Золота?

– Представь себе.

– Не понял. То есть парня огрели по башке золотым слитком?

– Не исключено.

Лучко все еще не верил своим ушам. Наконец собравшись с мыслями, он по обыкновению попытался ухватиться хоть за какую-нибудь ниточку.

– Семеныч, а ты мне, поди, и пробу сказать можешь?

– Не могу. След слишком слабый. У меня все. Бывай.

Утром, придя на кафедру, Глеб, к своему удивлению, узнал, что статья о Фесте для «Википедии» была написана самой малочисленной учебной группой. Более того, путем опроса ему довольно быстро удалось установить, что всю подготовительную работу и сбор материала проделал один человек. Он же и написал текст. Точнее, она. Автора звали Зинаида Беляк.

Повесив трубку, капитан какое время задумчиво почесывал голову. Золото? Значит, все-таки антиквар? Коллекционер? Ювелир? Но постой-ка, помнится, и Стольцев, и Расторгуев в один голос утверждали, что римские денарии чеканились из серебра, а не из золота. Это дело надо уточнить. Лучко изнутри запер дверь кабинета на ключ и, полностью отгородившись от внешнего мира, снова погрузился в размышления о том, куда их может завести этот неожиданный поворот в расследовании.

В образовавшееся между второй и третьей парой окно Стольцев снова засел за проверку практических заданий. Перебирая бумаги в портфеле, он среди карточек с тезисами прочитанной накануне лекции неожиданно обнаружил карандашный рисунок. На нем был изображен человек в ковбойской шляпе, с толстенным латинско-русским словарем в одной руке и огромных размеров кнутом в другой. А лицом герой этой весьма лихо исполненной карикатуры походил одновременно и на Стольцева, и на молодого Харрисона Форда в незабвенной роли археолога-авантюриста. На памяти Глеба подобного сравнения удостаивался разве что сам Ди Дженнаро. Лестно, ничего не скажешь.

Рисунок был снабжен подписью «Хлеба и зрелищ!». Причем в слове «Хлеба» первая буква была художественно переправлена на «Г», что в итоге выливалось в незамысловатый комплимент преподавателю – «Глеба и зрелищ!».

Откуда взялся этот листок? Наверное, кто-то из студентов подложил в перерыве. Стольцев улыбнулся и бережно спрятал рисунок поглубже в портфель.

Вдосталь выспавшись и взбодрившись кофе, Марина Бестужева первым делом подсела к компьютеру. В электронной почте обнаружилось письмо от Цеце:

Маринка!

Я начинаю серьезно беспокоиться. Ты без особых на то оснований дважды за последние две недели манкировала мои приглашения приехать в гости. А между тем, у нас собирались весьма достойные люди. Неженатые, замечу, люди. Если будешь и впредь вести себя как последняя социопатка, насильно сделаю тебя моим анализандом! Смотри у меня!

Чмок-чмок.

Твоя Цеце.

P.S.

А может, встретимся и поболтаем?

Марина была очень тронута такой заботой. Что же касается «анализанда», то вообще-то этим словом называют тех, кто посещает психоаналитика, с тем чтобы избежать психиатрического термина «пациент». И хотя сам метод психоанализа ни Бестужева, ни Цеце в своей практике не использовали, тем не менее позаимствованное у заокеанских коллег слово и впрямь было очень удобным в своей не имеющей русского аналога политкорректности.

Прежде чем написать ответ, Марина снова пробежала глазами последнюю строчку. Да, встретиться и поболтать было бы здорово. Тем более что ей и в самом деле срочно требовалась поддержка. Как дружеская, так и, похоже, психологическая.

Лучко набрал мобильный номер Стольцева.

– Здорово, Глеб!

– Здорово! Есть новости?

– Угу. Экспертиза показала, что монета, оставившая след на виске Грачева, была золотой. Что ты на это скажешь?

– Золотой? – Глеб был поражен новостью не меньше Лучко.

Капитан в ответ снова угукнул.

– Значит, это точно не денарий, – сделал вывод Глеб.

– Тогда что?

– Возможно, это ауреус.

– А можно по слогам?

– А-У-РЕ-УС. Римская золотая монета, которую тоже чеканили при Юлии Цезаре. По времени все совпадает. Но опять же непонятно, зачем использовать столь ценную вещь в качестве оружия. Цена некоторых ауреусов на аукционах достигает многих тысяч долларов. Не дороговато ли для кастета?

– Пожалуй. Ладно, спасибо за лекцию. Будут еще новости – позвоню.

Закончив разговор, Глеб некоторое время размышлял о загадочной монете. Вот так поворот. Римский ауреус? Но если денариев на руках у коллекционеров пруд пруди, то ауреус – редкая и очень ценная птица. Какому, интересно, психу могло прийти в голову украсить оружие подобным раритетом?

Марина сидела на огромном диване в гостиной и снова с тоской вспоминала то безмятежное время, когда рядом был Гоша, всегда готовый исполнить любое ее желание. Что же с ними произошло? Почему отношения, приносившие столько нежданных радостей в ее размеренную и не особо богатую событиями жизнь, со временем стали такими пресными, а затем и вовсе сошли на нет? Чья в том вина? И кто выиграл от этого расставания, а кто проиграл? Марина была уверена, что ничьей в подобных играх с судьбой не бывает. И что потерпевшей поражение, причем с крупным счетом, была именно она. И что винить себя в совершенных ошибках придется еще очень и очень долго. Черт возьми, смешно сказать, она ежедневно лечит чужие души, не умея разобраться со своей. Врачу, исцелися сам.

Medice, cura te ipsum – в памяти Марины всплыл давно забытый латинский эквивалент цитаты, а вместе с ним по ассоциации и образ Стольцева. Впрочем, дело, конечно, было не только в латыни. В последнее время Марина все чаще ловила себя на том, что всякий раз, когда она вспоминала Гошу, ее мысли тут же сами собой перескакивали на Глеба. Было ли это совпадением? Вряд ли. Замещением? Очень на то похоже. Будто один мужчина старался всеми силами вытеснить из ее памяти другого.