Чтение онлайн

Майор Хаффер предложил изображение звездно-полосатого цилиндра дядюшки Сэма. А наш офицер медицинской службы – лейтенант Уолтере из Питтсбурга, штат Пенсильвания, поднял всем настроение, придумав „Цилиндр-в-кольце“. Все это было немедленно принято и на следующий день изображено лейтенантом Джоном Вентвортом из Чикаго, чтобы вскоре увенчать символы дерзкого вызова, нанесенные на бортах наших машин. Таким образом, Туль стал свидетелем рождения первой американской истребительной эскадрильи. Именно с этого аэродрома за последующие 30 дней я совершил вылеты, в которых одержал первые пять побед».

12 апреля – в ночь 2 немецких самолета бомбили Париж; французские зенитчики выпустили 1268 снарядов и не добились успеха.

13 апреля – Рикенбекер: «Вечером мы были обрадованы появлением на новой доске оперативной информации первого боевого приказа от командира американской эскадрильи американским пилотам. Скупыми фразами он сообщал, что капитан Петерсон, лейтенант Рид Чемберс и лейтенант Рикенбекер вылетают на патрулирование над линией фронта в шесть часов утра следующего дня. Полет на высоте 16 000 футов, зона патрулирования от Поит-а-Муссона до Сен-Мийеля, возвращение в восемь часов. Возглавить патруль предстояло капитану Петерсону.

В 20-ти милях строго на север от Понт-а-Муссона расположен Мец. В окрестностях Меца находятся логова немецких бомбардировщиков и истребителей, откуда они и вылетают к позициям, которые нам приказано патрулировать. И когда погода позволяла поднимать в воздух аэропланы, в секторе между Понт-а-Муссоном и Сен-Мийелем разворачивалась бурная воздушная активность».

14 апреля – Имея на вооружении аэропланы «Ньюпор28», первая американская истребительная эскадрилья вступила в бой, и первый лейтенант Дуглас Кэмпбелл, а затем второй лейтенант Алан Випслоу сбили «Пфальц D-IIIa» и «Альбатрос D-Va». В этой эскадрилье начал свою боевую карьеру самый результативный американский летчик Рикенбекер.

Рикенбекер: «Срочно! Два аэроплана бошей замечены над Фугом. Выслать дежурное звено!»

Практически в то же мгновение стало слышно, как две машины покидают поле. Это были Кэмпбелл и Винслоу, целое утро ожидавшие шанса, который, казалось, им уже не выпадет. Я побежал к ангарам, но, прежде чем я оказался на поле, меня перехватил рядовой, сказав, что на наш аэродром только что упал горящий немецкий самолет!

Это было правдой. С того места, где я стоял, виднелись языки пламени. Еще не добравшись до места падения, я обратил внимание на пронзительные крики. Обернувшись, я увидел, как другая немецкая машина вонзилась носом в землю на расстоянии, не превышавшем пятисот ярдов. Первый самолет поджег Алан Винслоу через три минуты после того, как поднялся в воздух. Второго прижал к земле Дуглас Кэмпбелл; машина разбилась в дымке, прежде чем пилот заметил опасность. Это были первые немецкие аэропланы, сбитые американской эскадрильей буквально на пороге нашего аэродрома в день открытия боевых действий».

20 апреля – Манфред фон Рихтгофен сбил свою 80-ю жертву – 19-летнего летчика из Родезии лейтенанта Льюиса и взял его в плен.

21 апреля – Манфред фон Рихтгофен сбит канадцем Роем Брауном; найден мертвым. Согласно легенде, лучший германский летчик был сбит не в воздушном бою, а с земли пехотинцем. Никто не хотел верить в возможность его поражения в воздухе.

Грей: «21 апреля 1918 года в пылу жестокой схватки Рихт-хофен атаковал „Сопвич Кэмел“ Уилфреда Мэя. Защищая своего школьного приятеля, капитан Рой Браун бросился на увлекшегося боем барона и сбил его. «Фоккер» рухнул на английские окопы. Медицинское освидетельствование показало: единственная пуля попала точно в сердце. Тело Рихтгофена было предано земле со всеми воинскими почестями. После его смерти руководителем JSt-2 был назначен Герман Геринг».

Французские и английские летчики в день похорон Рихтгофена пролетели над его могилой и сбросили венки.

23 апреля – Рикенбекер: «Я дежурил на аэродроме, когда около полудня по телефону пришло предупреждение о пролете с запада на восток вражеского аэроплана, замеченного между Сен-Мийелем и Понт-а-Муссоном. Майор Хаффер приказал мне немедленно подняться в воздух и найти боша. Больше никто не был готов к вылету, и я вылетел самостоятельно.

Задрав нос машины и взяв курс прямо на Понт-а-Муссон, я тянул мой маленький „Ньюпор“ вверх настолько круто, насколько это было возможно. День выдался пасмурный и дождливый, а с тех пор, как в воздухе наблюдалась активность, прошло несколько дней. Через пять минут я достиг реки и маленького городка Понт-а-Муссон, расположившегося вдоль ее берегов. К тому времени самолет взобрался на восемь тысяч футов.

Теперь городом владели французы. Вражеская артиллерия нанесла значительные повреждения мосту и зданиям – все это сейчас было перед моими глазами. Многие крыши сорваны, да и весь город имел жалкий вид. Я оторвал взгляд от земли и стал осматривать небо в поисках движущегося пятнышка.

Вдруг сердце забилось чаще, потому что, стоило мне бросить взгляд в сторону Германии, я действительно увидел точку. Там, на высоте приблизительно равной моей, висел осиный силуэт аэроплана. Мной овладело опасение, не заметил ли он меня первым, пока я прогуливался над Понт-а-Муссоном, и не замыслил ли какую ловушку, прежде, чем это сделаю я. Мы продолжали сближение лоб в лоб в течение двадцати секунд, пока практически не вышли на дистанцию прицельного огня. И тут я с облегчением рассмотрел на машине перед собой французскую кокарду с синим центром; самолет оказался „СПАДом“. К счастью, никто из нас не произвел ни единого выстрела.

Внезапно француз взмыл вверх и попытался зайти мне в хвост. Делал он это в шутку или нет, но я не мог позволить подобного маневрирования, так что я быстро спикировал под него и в свою очередь занял выгодную позицию. „Ньюпор“ маневреннее „СПАДа“ и несколько быстрее в скороподъемности; в общем, незнакомец быстро убедился в том, что встретил достойного противника. Но, к моему изумлению, парень продолжал кружить вокруг моей машины, пытаясь поймать меня в прицел пулеметов. Я заинтересовался: может это какой-то идиот, который не способен узнать союзника. Или это действительно бош, летающий над нашей территорией на захваченной французской машине? Последняя версия казалась наиболее правдоподобной, но когда я снова пролетал мимо, то развернул плоскости по направлению к нему, чтобы он смог увидеть американские кокарды с белым центром на моих крыльях. Это представление, очевидно, удовлетворило моего настойчивого друга, и он вскоре отвернул, что позволило мне продолжить выполнение задания. Я извлек еще один урок из этого маленького эпизода. С тех пор я не оставлял шансов на преимущество ни одному аэроплану в поле зрения – будь то друг или враг. Бывает, что друзья стреляют лучше случайного противника».

24 апреля – Рикенбекер: «В полдень, когда я был на дежурстве, пришло тревожное сообщение о появлении боша над Сен-Мийелем. В тот день тучи висели низко над землей. Самым решительным образом я был настроен сбить своего боша при любых обстоятельствах. Итак, вылет точно в направлении вражеских позиций, высота – около 3000 футов. На такой маленькой высоте моя машина представляла прекрасную мишень для „Арчи“ [168] , так как после первого выстрела по мне они смогли определить точную высоту облачности, и понять, что я находился сразу под ней. Соответственно и мне стало понятно, что наступила горячая пора, и я прибегнул к некоторым дополнительным уловкам, пролетая над двумя или тремя батареями.

Буквально через минуту после того, как я пролетел северную часть Сен-Мийеля и „Арчи“ открыли огонь, я заметил впереди вражеский самолет. Я стал заходить на него сзади, посчитав идеальным пересечь линию фронта на половине расстояния до Вердена и перехватить боша с такого ракурса, откуда он меньше всего ожидает нападения. Все было разыграно, как по нотам: я даже недоумевал, как он умудрился не заметить черных разрывов зенитных снарядов вокруг меня. Но враг по-прежнему не показывал видимого намерения оторваться от преследования. Меня терзала мысль: все идет слишком хорошо. Может, это не бош?

Так как это была первая немецкая машина, которую я повстречал в воздухе, – а её принадлежность я установил лишь по очертаниям плоскостей и фюзеляжа, – то я решил получше рассмотреть опознавательные знаки, прежде чем открывать огонь, и убедиться, что на машину нанесены черные кресты. Поэтому я убрал палец с гашетки и нырнул поближе.

Да! Это был бош. Но вместо черного креста, он нес черную кокарду! Черная кокарда с белым центром. Нечто новенькое, по крайней мере, такие опознавательные знаки не были известны в нашем штабе. Вобщем, он не был другом, и я мог сбивать его. Но почему он так любезно подставляется под мои пулеметы?