Чтение онлайн

Графиня начала разбирать корреспонденцию. Взяла в руки первое попавшееся письмо и невольно вздрогнула.

Золотыми чернилами, косым, энергичным почерком было выведено:

«Дражайшей Эбигейл де Локк».

Она сломала бордовую печать с императорским гербом и открыла конверт.

Из него выпало серебристое перышко с лиловой каймой, очень красивое.

«Душа моя, свет мой, надеюсь, вы простите мне такую вольность! Я думаю о вас ежедневно и ежечасно. С той памятной встречи не знал я ни покоя, ни сна…»

Эбигейл закатила глаза. Цесаревич славился любвеобильностью, поэтому послание ничуть не тронуло и не удивило. После убористых строчек, наполненных воздыханиями, он писал следующее:

«Вообразите, какой восторг я испытал, когда во дворец наконец-то привезли диковинных животных из Лерийской Республики, что обещали мне еще месяц назад. Я велел выпороть лентяев, которые задержали ценный груз! Представьте себе, среди них оказалась голубка – такая чудная, – сверкающая, серебристая, а края крыльев лиловые, как закат над моим замком в Ливерни. Сразу же захотелось прислать одно перышко, чтобы и вы могли полюбоваться. Птичка прекрасна и напоминает вас.

Хочет летать, но сидит в клетке в старинном дворце. Ее перышки – как ваши глаза. Вы должны приехать и взглянуть на нее во что бы то ни стало».

– Голубка?.. – протянула Эбигейл. – Делать мне больше нечего. Какой ребенок! А ведь придется сочинять ответ.

На секунду она задумалась, погладив пальцем подпись в завитушках:

«Навеки ваш, Октавиан Август».

А можно ли вовсе проигнорировать послание?

Сказать, что кто-то его потерял? Тогда одной поркой явно не обойдется.

Пока Эбигейл размышляла, в кабинет заглянула Луиза. Вид у нее был подозрительно расстроенный и виноватый.

– На станции стоит паровоз с продуктами. Прости, я забыла и никого не отправила.

– Луиза, а можно быть посерьезнее?! Беги скорее. И обязательно проверь, чтобы все доставили, не потеряли и не испортили.

– Да, конечно. Извини.

Эбигейл покачала головой: младшая сестра – сплошные хлопоты, хотя с возрастом, конечно, с ней легче справляться.

Когда ночью Эбигейл сидела над бумагами, а в дверях появился Томас, директриса удивилась. Работы у обоих навалилось через край, отвлекаться сейчас – непозволительная роскошь. Какая бы ни появилась причина – она недостаточно весомая для поездки.

– Я вас не ждала. По какому случаю? – тон холоден, как осенняя ночь. Непроницаем.

– Прекрасный случай, душа моя. Я соскучился. Иногда дни, проведенные в разлуке, – почище всякой другой беды.

– Что это с вами? – недоверчиво спросила Эбигейл.

Томас сел в кресло напротив нее – по другую сторону стола.

– Не хотите мне ничего рассказать?

– О чем, Томас? У меня работы до утра, не до ваших экивоков.

– Не знаю… Ничего не припоминаете?

– Что за игры? Вы как маленький.

Биен встал. В синих глазах отражалось пламя свечей.

– Зачем пользоваться огнем, когда есть электричество? – спросил он и подошел к Эбигейл со спины, склонился к уху и втянул носом воздух, цветочный аромат ее волос.

От близости защемило сердце.

– Так уютнее.

– Позвольте? – Томас пошевелил бумаги на столе, принялся что-то искать. Но того, что ему требовалось, там не оказалось. Тогда советник подал Эбигейл руку, чтобы она встала, и повел в спальню.

В комнате было жарко, камин горел именно здесь, отдавая тепло соседним помещениям.

Томас скинул пиджак.

– Что вы искали?

– Письмо, – просто, не скрывая, ответил тот.

– Какое?

– Вы знаете.

– Одно письмо заставило вас сорваться в такую даль? – насмешливо сказала Эбигейл.

Она прекрасно осведомлена о том, что служба безопасности Томаса проверяет почту академии крайне тщательно. И ему наверняка доложили о новом корреспонденте. Только вот чего он так испугался? Это ведь несерьезно.

«Томас испугался?» – Эбигейл даже не успела осознать эту мысль.

Томас схватил Эби за талию и притянул к себе. Она задохнулась от неожиданного страстного касания губ. Мужчина нетерпеливо расстегивал ремешки на кожаном корсете, покрывая поцелуями шею Эбигейл.

Глаза Томаса буквально кричали: «Хочу, чтобы вы были только моей!»

Их близость, всегда хрупкая и призрачная, разгоралась в ночи. Но после они никогда не лежали обнявшись, не болтали, не водили пальцами по коже друг друга, рисуя завитки и узоры. Не шептали нежностей, не мечтали.

– Оденьтесь, я приехал по делу, – скомандовал Томас.

Эбигейл подчинилась – что толку спорить? – набросила легкое ночное платье.

Томас встал, натянул брюки и подкинул в камин дров. Комната пылала жаром, но советник, вероятно, не захотел, чтобы огонь погас.

Эбигейл присела в кресло, любуясь отсветами пламени на блестящей от пота коже Томаса, на его прессе и мускулистых плечах.

– Вы приехали по делу, но не смогли сдержаться? – снова поддразнила Эбигейл.

– Верно.

Она не ожидала прямолинейного ответа.

– Графиня, не заставляйте меня ревновать. – Томас опустился на одно колено и поцеловал ее руку, сначала кисть с тыльной стороны, потом – ладонь.

Эбигейл сложила тонкие пальчики и прижала к груди.

– Что за дело? – Она улыбалась.

– Премьер-министр приказал отправить вас на фронт. Чтобы осветили происходящее со своей точки зрения. Он в восторге от последней речи по радио.

– С моей точки зрения? Там чистейшее вранье! – Улыбка исчезла, Эбигейл ужаснулась. Ласка, покладистость – все напускное, лишь бы усыпить ее бдительность.

– Никто не умеет лгать так искусно. Не сочтите за оскорбление. – Он продолжал стоять на колене, красивое лицо завораживало в отсветах камина – Томас казался трогательным и влюбленным. Но слова разнились с языком тела.

Острая ревность из-за письма цесаревича забавляла Эбигейл. И одновременно наполняла сердце нежностью, поэтому она не сразу поняла, что означает его приказ.