Чтение онлайн

Отец тобою поражен

И наш союз благословлен

Сейчас, и до конца времен…

Но стоило одному почтальону, оставив письмо со стихами, уйти, как на Лексингтон-стрит появился другой, и доставил благословленному жениху послание совсем другого свойства. На конверте, выписанная аккуратным подчерком Генри стояла пометка «срочно» — а каждое слово в письме (как было заведено в их с Эйбом переписке), на случай, если оно попадет не в те руки, было тщательно подобрано, чтобы избежать всякого намека на вампиров.

Дорогой Авраам.

Получил твое письмо от 18 декабря. Прошу принять мои поздравления в связи с твоим достойным желанием. Мисс Тодд, похоже, обладает многими достоинствами и, судя по тому, как долго и тщательно ты их описывал, список твоих достоинств не менее внушителен.

Тем не менее, мой долг предупредить тебя, Авраам, хотя я и испытал определенные сомнения в целесообразности последующих слов — знаю, это не станет для тебя доброй вестью. Леди, с которой ты намерен связать свою судьбу — дочь мистера Роберта Смита Тодда, джентльмена, известного в Лексингтоне своим богатством и связями. Знай: это могущество построено на подлости, в страшном грехе. Он куда больше похож на меня, чем на тебя. Его союзники — худшие из нас, из тех, чьи имена я сообщал тебе все эти годы. Сам он является их лидером. У него частный банк, который служит их делу. А лично он имеет неплохую прибыль с торговли неграми, которых ждет страшная судьба.

У меня нет намерения отговорить тебя от этой связи, дочь не должна нести ответ за грехи отца. Тем не менее, родство с таким человеком может вылиться в серьезную опасность. Я лишь прошу серьезно подумать над этим и все время быть наготове — независимо от того, каким будет твое решение.

Всегда твой друг,

Г.

Этот день в биографии Линкольна известен как «Темное начало» января.

Дело сделано. Я уничтожил даму своего сердца без каких-либо внятных объяснений. Я уничтожил ее и свое счастье. Я — самое жалкое существо на земле, за мои грехи меня ждет расплата. Полагаю — нет, надеюсь, кара будет достаточно страшной.

Эйб пришел к Мэри утром и разорвал помолвку дрожащим голосом, используя бессвязные слова («я и сам не помню, что именно говорил» ) и выскочил на мороз.

Я знал, что никогда не смог бы пожать руки ее отцу, никогда бы не смог даже посмотреть на него, не испытав ярости. Знать, что в моих детях будет течь его кровь! Человек, который был врагом всего человечества! Человек, нажившийся на смерти невинных, благодаря их цвету кожи! Я не мог этого вынести. И что мне оставалось делать? Сказать Мэри правду? Невозможно. Теперь у меня один путь.

Второй раз за последние пять лет он думает о самоубийстве. И второй раз за пять лет, лишь мысль о неотомщенной смерти матери удерживает его от рокового шага.

Джон Стюарт уехал к родственникам. Почти все его приятели юристы разъехались встречать Новый Год по округам. Во всем Спрингфилде остался только один человек, который мог составить Эйбу компанию в эти дни.

— Но у вас же любовь! — сказал Спид. — Какого же дьявола ты пошел и сделал такую глупость?

Эйб сидел на кровати в маленькой комнатенке над «Э. И. Эллис и Ко» — кровати, что он делил с полубезумным «назойливой мухой», жужжание которого здесь не прекращалось никогда.

— Я больше всего на свете хочу быть с ней, Спид… но я не могу.

— Это из-за отца? Не того ли человека, который благословил вас не то восемь, не то шесть дней назад?

— Именно.

— Ты больше всего на свете хочешь быть с ней, ее отец благословил вас. Может быть, объяснишь, как у нас в Иллинойсе принято жениться, а тоя, кажется, не понимаю всех тонкостей.

— Я узнал, что ее отец связан с очень плохими людьми. Что он заправляет в этом вертепе зла. Это выше моих сил.

— Если бы я любил леди, как ты любишь Мэри, то пусть бы ее отец хоть завтракал с дьяволом, у нас была бы своя жизнь.

— Ты не понимаешь…

— Так объясни, чтоб я понял. Как тут разобраться, когда с тобой говорят загадками.

Правда едва держалась у Эйба на кончике языка.

— Ты хочешь открыть мне какой-то секрет, Линкольн.

— Когда ты сказал о завтраке с дьяволом, то… то был куда ближе к истине, чем ты думаешь. Я сказал, что у них очень плохая компания. Я имею в виду, Спид… они связаны с истинным злом. Он ведет дела с людьми, которые живут не совсем человеческой жизнью. Создания, которые легко убьют тебя или меня и почувствуют вины не больше, чем слон, который раздавил муравья.

— О… так ты говоришь о вампирах.

Эйб почувствовал, как похолодели кончики его пальцев.

III

У себя дома Джошуа Спид никогда не был «благовоспитанным мальчиком» из Академии Св. Иосифа. Он любил розыгрыши. Анекдоты. Он мечтал о жизни на диком пограничье, «где парни не спят и стрелы свистят». А любовь отца к размеренной жизни вызывала тоску. Он жаждал большего — сбежать из дому и посмотреть мир. Когда ему исполнилось девятнадцать, эта жажда привела его в Спрингфилд, где он и оказался за прилавком у Э.И. Эллиса. Но заполнение ордеров и инвентаризация мало походили на жизнь «дикого пограничья».

В начале 1841, немного спустя после темного начала января, Спид отрекся от своей жажды и вернулся в Кентукки, оставив Эйбу в безраздельное пользование комнату над магазином.

Приехал в Фармингтон. Только сон.

Стоял август, когда Эйб приехал в город, где теперь жил Спид, в Фармингтон, немного отвлечься от суеты и проблем. Вот уже несколько месяцев, как он избегал Мэри и ее друзей, упоминание его имени «в высшем свете Спрингфилда считалось оскорблением дома». Спид написал своему бывшему сожителю и настаивал, чтобы тот «приезжал на столько, на сколько нужно, чтобы все утряслось». Эйб отдохнул так, как не отдыхал уже много лет, и не отдохнет уже до самой смерти. Он совершал верховые прогулки. Бывал в Лексингтоне. И даже был в гостях на террасе у дома одного плантатора (но не сделал ни шагу внутрь самого дома, помня о своем ночном кошмаре). В фармингтонской идиллии был лишь один недостаток — необходимость постоянного созерцания рабов. Они были везде — в домах и на полях.

Совершая верховую прогулку по городу, увидел дюжину негров, скованных цепью, словно рыбы на веревке. Находясь среди них, я испытываю некоторую неловкость. Они повсюду. Не оттого, что я считаю рабство грехом, а потому что они напоминают мне обо всем, что я хотел бы забыть.

Эйб и Джошуа могли говорить дни напролет. Они говорили и о британском могуществе, и о паровых двигателях. И еще он говорили о вампирах.

— Мой собственный отец, стыдно сказать, вел дела с нежитью, — сказал Спид. — Это не секрет среди людей его круга и хорошая статья доходов; мои старшие братья тоже в деле и имеют свой интерес.

— Они продают им негров?

— Старых и хромых, как правило. Двойная прибыль — избавиться от ненужных рабов и получить неплохие деньги. Раз или два они продавали здоровые особи, или женщин с детьми. Цена за таких гораздо выше, потому что кровь здо…

— Хватит! Как ты можешь так говорить? Говорить о людях, словно о скотине?

— Если я произвел впечатление, что убийство для меня — плевое дело, должен извиниться. Нет, Эйб. Никогда. Напротив, вампиры и есть главная причина, по которой я никогда не стремился под крыло отца, и почему, когда он умер, едва ли проронил несколько слезинок. Как я мог присоединиться к ним, если предсмертные вопли мужчин и женщин наполняли их карманы? После того, как видел глаза этих демонов сквозь щели между досок вон того амбара? Если бы я только мог забыть все это… если бы я только мог искупить их грехи.