Чтение онлайн

Однако эти презренные евреи принесли в Рим два догмата: о единобожии и бессмертии души – блаженном или мучительном, в зависимости от образа жизни и чистоты нравов. Разумеется, такое вероучение вызвало гнев распущенных людей – этим и объясняются их нападки на новую религию.

Прибыв в Рим, апостол Павел сразу же созвал еврейских старейшин, чтобы в самом начале своей миссии выяснить, на что ему рассчитывать в отношении сограждан и чего следует опасаться. Он рассказал им о своих испытаниях и о том, как появился в Риме, а потом спросил:

– Почему у вас пошла худая молва обо мне? Или посланцы из Иудеи оклеветали меня? А может, вы получили какие-то порочащие меня письма?

В ответ его заверили, что ничего такого не произошло. Собравшиеся сами выразили желание услышать от апостола о новой «секте», о которой каждый высказывался по-своему, – единого мнения не было.

Апостол Павел произнес горячую речь о царстве Божьем, об Иисусе Христе, чье явление предрекали Моисей и пророки. Но абсолютное большинство римских евреев усомнилось в его словах, и лишь немногие поверили ему. Таким образом, первая проповедь Павла в Риме была неудачной – зачерствевшие сердца римских евреев остались безразличными к христианству, и исполнилось пророчество Исайи: «Слухом услышите и не уразумеете, и очами смотреть будете, и не увидите». Но Павел помнил завет: «Идите к язычникам возвестить спасение Божие, и они примут его», – поэтому решил обратиться к римлянам.

В Риме жил философ Сенека, в сочинениях которого присутствовало много христианских мыслей, о чем позднее писал родоначальник богословия Тертуллиан. Лактанций, триста лет спустя принявший христианскую веру, сделал несколько выписок из Сенеки и признал, что «невозможно даже христианину более истинно говорить о Боге, чем это делал Сенека». Святой Иероним, создатель канонического латинского текста Библии, прямо причислял Сенеку к христианским писателям, называл его «наш Сенека» и внес его в список святых, ссылаясь на его переписку с апостолом Павлом.

Сенека обладал редким умом, долгие годы определял римскую политику, за что и впал в немилость Нерона. Опасаясь преследований, философ покинул Палатин и поселился в одном из отдаленных кварталов города. Но это не спасло его – Нерон искал любой удобный повод, чтобы приговорить своего бывшего наставника к смерти.

Однажды, когда Сенека был погружен в свои ученые занятия, его номенклатор доложил ему, что его желает видеть какой-то иностранец. Философ сначала не хотел принимать его, опасаясь, что это шпион или гонец Нерона, прибывший с дурной вестью, – но в итоге все-таки велел впустить неизвестного. При первом взгляде на его одежду и по характерным чертам внешности Сенека понял, что его посетитель – один из евреев, довольно многочисленных в Риме. Он не ошибся: к нему явился сам апостол Павел.

Философ сделал движение, по которому можно было судить, что приход иностранца был для него не особенно приятен. Павел безмолвно стоял перед ним. Внешний облик его был скромен, но в нем не было видно следов замешательства. Во всей его наружности было нечто лучезарное, что могло произвести впечатление и на такого человека, как Сенека.

Философ бросил на апостола один из тех взглядов, который означал: «Прошу покорно, чем могу служить?»

Апостол Павел подошел и приветствовал его по римскому обычаю – поднес правую руку ко рту и сделал поклон налево и направо. Но Сенека не протянул руки, как это следовало бы сделать при дружеских приветствиях.

Апостол Павел, однако, не смутился таким холодным приемом. Он подал Сенеке пергаментный свиток, который держал в руке, и сказал:

– Это от твоего брата Галлиона.

Свиток был секретным посланием. Для этой цели нарезали несколько узеньких листков папируса и прикладывали один к другому; эти обрезки навертывали на скалку из дерева или металла и писали вдоль скалки. Затем полоски навертывали на другую скалку, которая и пересылалась адресату. Прочитать написанное таким образом письмо можно было только при помощи скалки подобной той, которая служила для письма. При этом требовалась большая старательность и точность в накладывании листков на вторую скалку, чтобы достичь цели.

Сенека взял послание из рук апостола и пошел разыскивать соответствующую скалку, после чего приступил к восстановлению текста письма.

– Послание это написано давно, – заметил Сенека, уже успевший разобрать дату.

– Да, уже прошло свыше двух лет, как твой брат мне его передал. С этого времени я находился в плену, да и сейчас в нем пребываю. Я пришел в Рим, чтобы лично обратиться к правосудию кесаря.

– Мне жаль тебя, Павел, – покачал головой Сенека.

Апостол ничего не ответил, а хозяин продолжал разбирать письмо.

Читая его, Сенека неоднократно с удивлением и любопытством посматривал на апостола, но для Павла еще не пришло время говорить.

– Брат мой извещает меня, – пояснил Сенека, закончив чтение, – что ты – редкий гений и в то же время великий оратор и философ.

– Я, – возразил Павел, – только последний из рабов Божьих, и вся моя сила в Иисусе Христе.

– Мой брат сообщает также, – произнес Сенека, не выражая ни малейшего удивления по поводу странного ответа, – что ты христианин. Так ли это?

– Да, это правда. Два года назад Нерон хотел обезглавить меня, и не за какое-нибудь преступление, а за веру в моего Божественного Учителя.

– Неужели ты рисковал жизнью из-за этого суеверия?

– В настоящее время я нахожусь в таком же положении, и я готов умереть, но час мой еще не пришел: я должен выполнить свое назначение.

– Какое назначение?

– Преподать Риму учение о Царствии Божьем и помочь апостолу Петру в деле устроения Церкви Божьей.

– Об этом Петре я слышал. Вещи, про которые он говорит, странны и невозможны.

– Послушай меня, Сенека, – прервал его апостол, – то, что я вещаю тебе, есть истина, просто ты не в состоянии ее понять.

– Разве я не философ с известным именем? – обиделся гордый Сенека.

– Бог, которого я прославляю, открывается людям с простыми сердцами. Он презирает тщетные земные познания. От таких философов, о которых ты говоришь, Он скрывается.

– Что ты вообще намерен делать? Разве Рим, который ты хочешь просветить, лучше подготовлен для восприятия твоей истины, чем я? Ты думаешь, что он станет внимать твоему голосу?

– Дух Божий внушит мне то, что я должен предпринять, а Господь Иисус Христос довершит остальное. Сенека! Рим, столь непокорный, склонит свою голову. В недалеком будущем число христиан будет так велико, что если бы они удалились, то Рим представлял бы собой обширную пустыню.

– А я, дорогой Павел, – сказал с улыбкой философ, – тоже буду в числе твоих собратьев?

– Нет, ты с уважением отнесешься к моему учению, но не постигнешь его. Оно станет для тебя хорошей философской системой, воплощающей некоторые из твоих мыслей; потомки найдут в твоих сочинениях отголосок моих слов и наших священных книг, однако дальше этого ты никогда не продвинешься.