Чтение онлайн

Петр отпустил ее руку, встал и подошел к окну.

— Я тебя люблю. Мне почти сорок пять, и я никого так не любил. Только дочку. Ты знаешь, она вчера ночью позвонила, захлебывалась от слез. Они в Вене, живут рядом с садом, и окна выходят на какой-то пруд. Там жили лебеди, даже зимой не улетали. А потом исчезли — оба. Настя их три дня ждала, но они так и не вернулись. Она мне рассказывала и через каждое слово повторяла: «Папочка, папочка, найди лебедей!»

— Когда я была маленькая, мама каждую весну водила меня в Летний сад, встречать лебедей. Я брала с собой хлеб, чтобы их покормить, но никогда не могла добросить — загородка очень далеко от воды…

— Скажи, твоя соседка, Надежда Петровна, никогда не говорила, что встречала меня раньше?

— А где вы могли встретиться? Ты же окончил школу в Сестрорецке, а она всю жизнь проработала здесь, на одном и том же месте.

— Я недавно вспомнил, как Надежда Петровна приходила ко мне в газету. Давно, лет пятнадцать назад. Я ее тогда даже не выслушал, как следует. Она иногда так смотрит, будто помнит, но не хочет сказать.

Петр стоял, упершись лбом в холодное стекло. За окном кромешная тьма, даже не верилось, что наступило утро.

— Гроза будет! — сказал Петр. — Сейчас громыхнет, добро пожаловать!

Ветер подхватил пыль и мусор, закружил их в неожиданно взвившемся смерче. Дохнуло едким зловонием, и тут же в железный карниз раскатисто застучали первые капли холодного ливня.

— Я тебя люблю, у меня никого не осталось, кроме тебя, — тихо повторил Петр.

Нарочный доставил пакет из мэрии как раз в то время, когда в кабинете Рубашкина собралась обычная компания.

— Черт бы их побрал, посидеть не дадут спокойно, — с сожалением поглядев на бутылки финского «Абсолюта» и тарелки с закуской, сказал Чернов.

— Что там? — спросил Петров.

— Что бы там ни было, выпить надо, раз налито, — буркнул Кокосов, дожевывая бутерброд с копченым палтусом.

— Погоди, — сказал Петр, надрезав пакет. Просмотрев бумаги, он тяжело вздохнул: — Бутылки в холодильник, все остальное в сторону! Алексей, срочно звони в типографию — задержка на два часа. Будем переделывать первую полосу. Пришел указ президента о переносе выборов на 19 мая. А ты, Андрей, готовь к печати последние данные социологов.

— Как Собчак, шагает впереди? — ухмыльнулся Петров, помахав переданной ему таблицей.

— Точно! Так и озаглавим: «Собчак шагает впереди!»

— Да ты почитай, что эти придурки пишут: «За Собчака собираются отдать голоса 40 процентов избирателей, за Артемьева — 14», а за твоего Яковлева одна целая и ноль-три сотых! О Беляеве, Болдыреве и Щербакове вообще ни слова, как будто их нет. Я такой галиматьи отродясь не видел. Ты только послушай: «Сегодня реальную конкуренцию Собчаку может составить только лидер петербургского „Яблока“, особенно популярного у горожан». Чушь! Гарантирую — Артемьев и полпроцента не получит!

— Подожди, Алексей, — остановил Петр вставшего из-за стола Чернова. Дай типографии задержку на два с половиной часа.

— Зачем зря деньги палить? — удивился тот. — Успеем за два.

— Петров дискутировать хочет. Дадим ему время, а сверх тридцати минут — за его счет.

— Как читатели будут доверять газете, если мы такое вранье печатаем? Ты хочешь подписчиков растерять? — возмутился Петров.

— Ты вчера зарплату получил, и премию вроде бы немалую. Хочешь всех по миру пустить? Тогда печатай правду, как ты ее понимаешь! — потеряв терпение закричал Петр.

— Тяжелый ты человек, Рубашкин, — вставая, сказал Кокосов. — Помнишь, у Андрея Вознесенского: «Есть толь ко брутто-нетто, быть человеком некогда». Про тебя написано!

Когда все вышли, Петр налил полстакана водки и, выпив, набрал телефон Яковлева.

— Указ у меня на столе, завтра утром будет напечатан, — быстро сказал он.

— Предупрежден, значит — вооружен, — засмеялся Яковлев. — А что с моей статьей — затор?

— Давно готова, ждет твоей подписи.

— Ты завтра свободен? Приезжай на Невский, часов в двенадцать. Охране скажешь, что ко мне.

Субботнее утро было дождливым и холодным. От сырого, колючего ветра не спасала даже кожаная куртка с меховой подкладкой, и Петр облегченно вздохнул, войдя в теплый вестибюль недавно отстроенного бизнес-центра возле Малого концертного зала. Он сказал, куда идет, и один из охранников молча кивнул головой. Поднявшись на третий этаж, Петр оказался в длинном и безлюдном коридоре с одинаковыми дверями. Одна из них в дальнем конце была отворена, и он зашел в маленькую приемную. Никого не было, кроме сидевшего у стены Артемьева.

— А ты-то чего тут делаешь? — удивился Петр.

— Да надо поговорить с Владимиром Анатольевичем, — заметно смутившись, ответил Артемьев, и Петр понял, что он раздосадован их встречей.

«Не хочет, чтобы о его беседе с Яковлевым узнали журналисты», подумал Рубашкин и спросил:

— О чем же говорить, если вы конкуренты?

Артемьев не успел ответить, услышав голоса, из кабинета выглянул Яковлев.

— Извините за задержку: у меня разговор с Беляевым. Потом я приму Петра — минут пять хватит?

— Не знаю, сколько будешь читать.

— Хорошо, посмотрим, — рассеянно улыбнулся Яковлев.

Через некоторое время вышел Беляев. Он выглядел озабоченным и хмурым.

— Ну как, договорились? — спросил его Артемьев.

Покосившись на Петра, Беляев неопределенно пожал плечами и направился к выходу.

— Заходи, Петр, — крикнул Яковлев через полуоткрытую дверь. — Где подписаться — в начале или в конце?

— Где хочешь, — сказал Петр. — Но ты все же прочитай.

Яковлев перелистал страницы и махнул рукой:

— Ты не хуже меня знаешь, что надо. Главное, чтобы статья вышла.

— Не беспокойся, все будет в порядке, обещаю.

— На днях я проведу пресс-конференцию. Можешь дать о ней информацию?

— Смотря, что там будет…

— Щербаков и Артемьев снимают свои кандидатуры, и мы образуем коалицию.

— А Беляев?

— Пока мнется. Видимо, надеется, что выйдет во второй тур. Только, сам понимаешь, никому ни слова.

Петр подумал, что этот неожиданный ход резко меняет предвыборную ситуацию. В одиночку Яковлев значительно уступал Собчаку и Болдыреву, но союз со Щербаковым и Артемьевым давал весомые шансы победить в первом туре.