Чтение онлайн

Однако постоянные просьбы моего отца оказывали на меня очень положительное действие. Я подумала, что поступок совершенный мною по велению отца, не будет считаться дурным поступком. Я взяла с собой родственницу. По началу монах казался несколько смущенным, так как он был замкнут в отношениях с женщинами. Будучи человеком, только что вернувшимся в мир после пяти лет затворничества, он был удивлен, что я первой обратилась к нему. Какое–то время он не произносил ни слова. А я не знала чему приписать его молчание. Я без колебания говорила с ним, и чтобы сократить свою речь, рассказала ему о своих трудностях с молитвой. Вскоре он ответил: «Это оттого, мадам, что вы ищете снаружи то, что имеете внутри. Приучите себя искать Бога в своем сердце, и там вы найдете Его». Сказав эти слова, он оставил меня. Они были для меня как стрела, которая пронзила мое сердце. Я чувствовала глубокую рану, но рана была столь приятной, что я не желала исцеления. Эти слова принесли моему сердцу то, что я искала так много лет. Скорее они открыли мне то, что было там, но чем я не могла наслаждаться из–за желания его исследовать. О мой Господь, Ты был в моем сердце, и просил только о простом обращении моего разума внутрь, чтобы заставить меня ощутить Твое присутствие. О, бесконечное Божество! Как же я металась туда и сюда в поисках Тебя. Моя жизнь была для меня бременем, хоть на самом деле счастье мое было внутри меня самой. Я была нищей в богатстве, и готовой погибнуть от голода, хотя передо мной был накрыт изобилующий стол и вечный пир. О Красота, такая древняя и вечно новая, почему же я познала Тебя так поздно? Увы! Я искала Тебя там, где Тебя не было, и не искала Тебя там, где Ты был. Это было из–за недостатка понимания слов Твоего Евангелия: «Не придет Царствие Божие приметным образом… Царствие Божие внутрь вас есть». Теперь я испытала это. Ты стал моим Царем, а мое сердце Твоим царством, где Ты царствовал безраздельно, совершая Свою священную волю. Я сказала этому человеку, что я не знала, что он сделал со мной, но что мое сердце было совершенно измененным, так что там пребывал Бог. Он дал мне переживать Свое присутствие в моей душе не посредством мысли или какого–нибудь иного действия разума, но посредством реального обладания предметом сладчайших грез. Я испытала силу слов из книги Песни Песней:«Имя твое — как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя». В своей душе я чувствовала помазание, которое подобно целительному бальзаму во мгновение ока исцелило все мои раны. Я не могла спать всю ту ночь, потому что Твоя любовь, О мой Бог, текла во мне как драгоценный елей, и горела как огонь, который был готов пожрать все, что оставалось от меня самой.

Я внезапно была настолько изменена, что меня с трудом узнавали другие люди и даже я сама. Я не находила более в себе самой тех мучивших меня недостатков или противящихся мыслей. Они исчезли, будучи поглощены как солома в большом пламени. Теперь моим желанием было, чтобы тот, кто привел меня к изменениям, стал моим наставником, которого бы я предпочитала всем остальным. Этот добрый отец не мог сразу же взять на себя ответственность за мое водительство, хоть он и видел ту изумительную перемену, которую произвела во мне рука Божья. Несколько причин удерживали его от этого. Во–первых, мой характер, затем моя молодость, так как мне было всего лишь девятнадцать лет. Наконец, обещание, которое он дал Богу, не доверяя самому себе, что никогда не возьмет на себя обязанность направлять кого–либо из представительниц женского пола, если только Бог, каким–то особенным действием провидения, не поручит ему этого. Однако, внимая моим настойчивым и постоянным просьбам стать моим наставником, он сказал, что будет молиться Богу и желал, чтобы я делала то же самое. Когда он был в молитве, ему было сказано: «Не бойся этого поручения, ибо она Моя супруга». Когда я услышала эти слова, то они произвели на меня величайшее впечатление. «Какое же, — говорила я себе, — ужасное чудовище зла, сделавшее так много чтобы оскорбить своего Бога, злоупотребляя Его расположением, и, отплачивая за него неблагодарностью, теперь объявлено Его супругой!» После этого он согласился исполнить мою просьбу.

Для меня не было ничего более простого чем молитва. Часы уходили как мгновения, когда я не занималась ничем иным кроме молитвы. Пылкость моей любви не позволяла мне делать перерывов. Это была молитва радости и обладания, освобожденная от каких–либо суетных образов и размышлений, это была молитва воли, а не головы. Возможность вкушения Бога была такой великой, такой чистой, ни с чем несмешанной и беспрерывной, что она притягивала и поглощала силу моей души в глубочайшее воспоминание безо всякого действия или речи. Перед моим взором не было никого кроме одного Иисуса Христа.

Все остальное было исключено ради любви величайшей силы, не требующей каких–либо эгоистичных мотивов или причин. Эта воля поглощала в себя две другие части, память и понимание, концентрируя их на ЛЮБВИ. Нельзя сказать, что их уже не существовало, но их деятельность протекала совершенно незаметным и пассивным образом. Их уже нельзя было остановить или задержать множеством различных вещей, они уже были собраны и объединены в единое целое. Так же и восход солнца не гасит звезды, но одолевает и поглощает их в сиянии своей несравненной славы.

АКОЙ БЫЛА ЭТА МОЛИТВА, данная мне в одночасье, будучи превосходнее всякого экстаза, восторгов и видений. Все эти дары являются менее чистыми, ибо более подвержены иллюзии или обману врага. Видения принадлежат низшим силам души и не могут произвести истинного единения. Душа не должна пребывать или полагаться на них, задерживаясь ими, так как они являются всего лишь благорасположением и дарами Бога. Сам Даятель должен быть нашей целью и задачей. Именно об этом говорит Павел, когда пишет, что «сам сатана принимает вид Ангела света» (2 Кор. 11:14), что обычно происходит с теми людьми, которые любят видения, и концентрируют на них основное внимание, а ведь они способны сообщить душе только пустоту, или же увести ее от кроткого ожидания Самого Бога. Экстазы возникают от наслаждения чувственностью. Их можно именовать одним из видов духовного ощущения, где душа по причине сладости, которую она в них обретает, позволяет себе заходить так далеко, что незаметно может оказаться в состоянии разрушения. Искусный враг представляет такой вид внутренних подъемов и восторгов в качестве приманки для того, чтобы заманить душу в ловушку, исполнить ее тщеславием и любовью к себе, чтобы привлечь ее внимание к почитанию даров Бога, и удержать ее от следования за Иисусом Христом путем отречения и смерти для всего.

А что касается отчетливо слышимых внутри слов, то они также подвержены иллюзии, ибо враг может их создать и подделать. Или даже если они исходят от доброго ангела (ибо Сам Бог никогда не говорит таким образом) мы можем ошибиться и превратно их истолковать. Они произносятся божественным образом, мы же истолковываем их человеческим или плотским образом. Но настоящее слово Божие не имеет ни тона, ни артикуляции. Оно немое, тихое и недоступное слуху. Это Сам Иисус Христос — реальное и главное Слово, которое пребывает в центре души, готовой Его принять. Ни одно мгновение не ускользает от Его живого, плодотворного и божественного действия.

О Слово, пришедшее во плоти, чья тишина есть невыразимое красноречие. Тебя невозможно неправильно истолковать или ошибиться. Ты становишься жизнью нашей жизни и душой нашей души. Сколь бесконечен Твой язык, превознесенный выше всех человеческих высказываний и ограниченной артикуляции. Твоя восхитительная сила, могущая сделать все в той душе, которая ее приняла, сообщает о себе, говоря через одних другим. Она приносит плод в жизнь вечную подобно божественному семени.

Откровения о грядущих событиях также очень опасны. Дьявол может подделать их, как он и поступал раньше в языческих храмах, где их произносили оракулы. Зачастую они влекут за собою ложные идеи, тщетные надежды и пустые ожидания. Они захватывают разум знанием о будущих событиях, удерживают его от умирания для самого себя, не позволяя ему следовать за Иисусом Христом в Его нищете, самоотречении и смерти.

Откровение об Иисусе Христе невероятно обширно, когда оно раскрывается душе посредством сообщения вечным Словом (Гал. 1:16). Оно делает нас новыми творениями, обновленными в Нем. Именно это откровение и является тем единственным, которое Дьявол не может подделать. Отсюда проистекает единственный безопасный восторг экстаза, который приводится в действие одной только верой, и где происходит то, что мы можем умереть даже для даров Божиих. До тех пор пока душа продолжает полагаться на дары, она не может окончательно отречься себя. При переходе к Богу душа никогда не потеряет наслаждения Даятелем, но потеряет привязанность к дарам. Это действительно невыразимая потеря.

Не допусти моему разуму следовать за этими дарами, и обкрадывать себя, лишаясь Твоей любви, о мой Бог. Тебе угодно было привлечь меня к постоянной привязанности лишь к Тебе одному. Таким образом, направляемые души обретают кратчайший путь. Им нужно быть готовыми к великим страданиям, особенно если они сильны в вере, подавить себя и быть мертвыми для всего кроме Бога. Должна быть только чистая и бескорыстная любовь, движение разума для воплощения только Твоей воли. Именно такие понятия Ты поместил внутрь меня, а также пылкое желание страдать за Тебя. Крест, который прежде я несла только с покорностью, стал моим наслаждением и особенным предметом моей радости.

 РАССКАЗАЛА О СВОЕМ чудесном изменении этому доброму отцу, ставшему Божьим инструментом, изобразив все в счастливых красках. Это наполнило его радостью и изумлением.

О мой Бог, к каким же епитимьям побудила меня любовь к страданию! Я принудила себя лишиться даже самых невинных удовольствий. Все, что могло как–нибудь польстить моему вкусу, я отвергала, и заменяла тем, что уязвляло его и внушало мне отвращение. Мой аппетит, до сих пор крайне избирательный, теперь был побежден, так что я с трудом могла отдать предпочтение одной еде перед другой. Я перевязывала несчастным отвратительные язвы и раны, подавала лекарства больным. Когда я впервые занялась этим, это давалось мне с огромным трудом. Но по мере того, как мое отвращение уменьшилось, и я в состоянии была переносить вид самых ужасающих картин, мне открывались и другие места применения моей деятельности. Ибо я ничего не делала от себя, но полностью отдавала управление собой моему Повелителю. Когда тот добрый отец спросил меня, насколько я люблю Бога, я ответила: «Намного больше, чем самый страстный любовник может любить свою возлюбленную, и даже подобное сравнение не могло бы стоять в одном ряду, ибо любовь творения никогда не в состоянии достичь этого уровня ни по силе, ни по глубине». Эта любовь Божья заполонила мое сердце с таким постоянством и силой, что ни о чем другом я и думать не могла. Действительно, ничто другое я не считала достойным своих мыслей. Добрый отец, упомянутый мною, был превосходным проповедником. Прихожане той церкви, к которой я принадлежала, всегда жаждали услышать его проповедь. Когда я пришла, я настолько сильно была поглощена Богом, что не в состоянии была открыть глаза и даже слышать все то, о чем он говорил.

Я обнаружила, что Твое Слово, о мой Боже, производило особенное действие в моем сердце, получая в нем должный результат без какого–либо посредничества иных слов или внимания к ним. И с тех пор я всегда видела это, но иными путями, в соответствии с разными уровнями и состояниями, через которые я проходила. Я так глубоко погружалась во внутренний дух молитвы, что могла лишь изредка произносить молитву вслух.

Погружение в Бога поглощало во мне все. Несмотря на то, что я питала нежную привязанность к некоторым святым, таким как Св. Петр, Св. Павел, Св. Мария Магдалина, Св. Тереза, однако я не могла себе представить их образы, или же взывать к кому–то из них независимо от Бога. Через несколько недель после того, как мое сердце было пронзено таким образом, что и знаменовало мое изменение, в монастыре, где находился мой добрый отец–наставник, наступил праздник Блаженной Девы. Я пошла утром, чтобы получить индульгенции, и была очень удивлена тем, что мне не под силу было совершить это действие, хоть я более пяти часов пробыла в церкви. Все мое существо была пронизана такой остротой чистой любви, что я не могла решиться сократить боль, вызванную моими грехами с помощью индульгенций. «О моя Любовь, — восклицала я, — я желаю страдать за Тебя. Я не вижу удовольствия ни в чем кроме страдания за Тебя. Индульгенции могут быть хороши для тех людей, которые не знают ценности страданий, которые не желают, чтобы Твоя божественная справедливость была удовлетворена, которые, имея корыстные души, не столько боятся быть Тебе неугодными, сколько боятся боли, вызванной грехом».