В банках машины жевали железное мясоЛампочки зажигались на циферблатахПоезда отдалялись в своих подземельяхИ оркестры играли в высоких стальных маякахТихо строили руки в воздухеПоворачивались стеклянные глазаДирижабли слегка напевая летели ко звездамИ труба телескопа смотрела в подводный залДевочка черную бабочку в подъемной машине поймалаИ подарила больному священнику в желтом костюмеНа плотине огни загорались весеннего балаА под нею скелеты дремали в объятиях спрутаМедленно в мире рассвета склонялись весыЭриний ждали они, за белою стрелкой следилиИ последние били на каменных башнях часы
«С горячих рук больного музыканта…»
С горячих рук больного музыкантаСтекала музыка холодная в окноТам пароходы в доках уходилиИ скверы жалкие были полны лунойОн наклонялся над огнями улицОн статую на крыше видел ясноОна смотрела с черного отвесаКак загорались звезды синемаИ парочная прачечная тихоДышала уничтоженными жизнямиА в подземелье, под ногами банков,Отшельник книгу грязную читалТам были странные круглые колодцыГде плыли звезды, облака менялисьИ голоса спокойно раздавалисьИ все вдали прикованные к цепиВдруг замолкали на одно мгновеньеИ улыбались полузакрыв глаза
«Мы позабыли утро…»
Мы позабыли утроВ беседке состарилась статуяБыли на льду те желтоватые отблескиЧто перед нашим домом который упалС высоты мирозданьяВ печаль надмирных лучейВ лазарете вечер играл на роялеЗагорались лампы в белом курзалеКак это было давноЖенщины в шалях загробные флаги вязалиМертвый солдатик показывал крестик в окноАнна Каренина пела грустя на вокзалеБыло ли это Или приснилосьНе знаюПроснусь — не вспомню
«В Африке шумели паровозы…»
В Африке шумели паровозыВ черном небеСредь странных желтых песковУ самого входа в гробницыГде столько зал и коридоровА окна выходят в небоА внизу не видно землиПаровоз уходил поднимаясь на небоЗмеился воздух болот вдалиМы жили тамМы строили маленькую башнюА ночью она рослаДо неба добра и злаМы просыпались с своим удивленьем вчерашнимИ уже были звезды в насИ прошедшие годы в окнахИ по белым камням шла в раскаленном молчании снаМадонна в белом халатеНеся на ладониСтеклянный поющий шар
«Было тихо в Сахаре молчанья…»
Было тихо в Сахаре молчаньяВсюду лежали мертвые крыльяБелые дальние замкиОстановили колоколаБыло в подземных гробницах молчание страха и болиНо внизу издалёкаРвалась из болотаУжасная белая не видевшая света рекаНиже и ниже огромных статуйТени ползлиАэростаты в лазуриПодымались выше и вышеТень аэростата ходила по крышеВдруг что-то упалоРека рвануласьТень Герострата шумела не более мышиСолнце не всталоТолько голос сказал:Вы были правыНо ничто не поможет —Дойти не сможетСклонитесь в черные травыСпите, умритеТак легче ждать
«Эти скитания звуков…»
Эти скитания звуковНам снились, но мы улыбалисьНад нами отшельники пелиТрясли свои цепиНо мы были в снежной постелиХолодной навекиПо дну океана огромные птицы летелиСны белых снежинок спускались до наших безднЗаметали наши спокойные лицаЗвуки побившись крыльямиУставши как смертьВозвращались с трудом на небоИ ложились на краю раяИм не хотелосьИм не хотелось больше ни жить, ни звучать
«Были веки железных лиц…»
Были веки железных лицСклонены к пустыням страницОпускались звуки к землеПрижимались щекой ко льдуВ подземельях далёко-далёкоЛетали странные звукиСлабые рукиТолкали железные двериТихо в подземных мирахХодит познавший страхИз залы в залу, из бездны в безднуУвлекая мертвые звездыНа дноТолько небо кругомОпускаясь прошел насквозьВернулся в воздушный домПростил железным мукам
«Бледнолицые книги склонялись к железным рукам…»
Бледнолицые книги склонялись к железным рукамВсё было тамВсе лицаКругом весна не смела цвестиВсё было тихоВ пустыне дышал паровозВ желтом песке таились входыВ небесные царстваГде тихо менялись огни, облакаТихо разжалась рукаСтало вдруг звездно, тепло и прекрасноБелый и ясныйГолос покинул свои облакаЗдравствуй, праздник прекрасный,Умершим жизнь так легка
«Над различными городами одинаковые звезды…»
Над различными городами одинаковые звездыНевозможность пространстваКусочек зеркала в ручье владеет солнцемВидно за тысячу верстМокрые листья как небесные легионыТихо шумятЗелеными крыльямиВ такой день недалеко от небаПрямо из трамваяТихий на видСиний на видСад ГесперидНеужели вам никогда не хотелось быть чистыми?
«Говорили двое в комнате над миром…»
Виктору Мамченко
Говорили двое в комнате над миромА в окне был виден яркий белый домНа стенах были окна картин — там были закатные видыА под полом глубоко сердце билось покрытое льдомОба себя осуждалиИ говорили что черными лицамиКоснулись белых страницЧто их жалкие ангелы плачаВ черном ветре печали покинули узкий карнизВысоко на небе стояла их неудачаТихо о томВ лесу золотомДумал отшельник в хвойной каменной ямеОн считал золотые звеньяЦепи которой земля привешена к небуИ видел что их стало больше
«Было страшно тихо в высшем мире…»
Было страшно тихо в высшем миреТам слушало время безднуБыло страшно тихо внизуСреди грохота злаЛишь далёко и редкоМедленный нежный рождался звукИ тотчас склонялсяВ мертвый испугБоже, как тихо там в высших мирахКак мало добраКак все молчатВека и века всё ту же страницуЧитает стеклянный генийТолько в храме священникИграет на черном роялеПадая от усталостиКлонясь ко снуСвященный атлетОн не снимет железных рукОн нам дарит все звукиЧтоб молчание не поцеловало вечность