Чтение онлайн

– Формально, отказаться можно, но зачастую выходит так, что тебе делают это предложение, когда уже нет выбора. Так ведь было с Доровом...

– Что с Доровым опять не так?
– в медицинский отсек зашел Яр. Лицо его, опухшее, в кровоподтеках, и вправду выглядело неузнаваемо. Нос был сломан, выправлен и заклеен, он смотрел поверх отеков под глазами грустно, будто пытался укорить врача за пренебрежение прямыми обязанностями.

– Что-то долго ты шел, - недовольно упрекнул Яра Стас.

– Я отдыхал, ты мне сам велел, - отмахнулся полковник.

– Я тебе велел отдыхать, а не раскачивать корабль вместе со своей... любовницей.

Я заметил запинку, Стасу хотелось вставить словечко покрепче, но он сдержался и выбрал относительно мягкое. Впрочем, Яру так не показалось:

– Будь осторожнее в выражениях, пилюлькин, - сказал он вроде и насмешливо, но с тихой угрозой.

– И чем же тебя она зацепила?
– влез я, переключая на себя внимание Тверского.

– А тебе какая разница?
– Яр развалился рядом со мной на выдвинутом из стены кресле.

– Да так, интересуюсь, она половину моего прошлого экипажа поимела, я вот побрезговал, интересуюсь, что тебя привлекло.

Лицо полковника вспыхнуло даже через лиловые разводы от синяков. Вспыхнуло и погасло.

– А я знаю, - спокойно отозвался он.
– В курсе чего и как там было, читал отчеты. И кое-что просматривал. И, когда увидел ее, узнал, конечно.

– А можно с самого начала?
– попросил я.

– Да-да, пожалуйста, с самого-самого начала, - поддакнул Стас.
– Я вам виски налью, если будете хорошо себя вести. Практика положительных рефлексов, говорят, идет на пользу...

– Как у собаки Павлова?
– уточнил я.
– А как же приятно проведенный вечер?

– Меня устроит приятно проведенный день, Доров, - в голосе дяди прозвучала столь жалостливая просительная нотка, что я, усмехнувшись, принялся неторопливо рассказывать ему, как мы приземлились на Ротосе-2, как посетили ярмарку и как я, потом, выяснил, где находится мой связной. Как одни очень неорганизованные личности попались вместе со мной и были переправлены на Селлу. Рассказал я и о том, что натворил Тверской и после коротенечко пояснил, где нашел информаторий и чем все закончилось. Замолчал, и выжидающе посмотрел на Тверского.

– Давай уже, ставь кусок пазла на место, - подтолкнул я полковника.

– Ну, так, - согласился Яр, - только без подробностей, у меня по ночам зубы болят... эти сволочи знали, как бить. Ад какой-то, честное слово. Если бы знал, к чему все это приведет, веришь, Доров, воздержался бы от подобной развязанной манеры общения. Что уж там, как получилось. Меня вниз приволокли, к тому моменту я уж не особенно соображал, что происходит. Потом немного прочухался, а из меня уже служанку делают, продают какому-то толстому хмырю. Я возразил в вежливой форме, но снова получил причитающееся. Они там совсем нормальных слов не понимают...

Пришел в себя на полу, к кольцу примотан, а этот хмырь сидит в инвалидном кресле, живот почесывает. Рафчик, - Яр прервался, чтобы сопроводить свой рассказ замысловатой фразой нецензурного содержания. Впрочем, его злословие не произвело на Стаса должного эффекта и, не увидев восхищения в глазах слушателя, полковник продолжал: - А рядом с ним Ванесса Вени сидела. И все обращаются к ней так... Перышко. Ну, думаю, все вокруг подставное. Сейчас скажу: "вызовите мне врача и вызовут".

А в левом боку и брюшине такая боль, сдохнуть можно. Понятно же, селезенку порвали. И, уж прости, Доров, говорю этим: "давайте, соскакиваю я отсюда, забирайте меня на корабль".

Ну что мне, сдохнуть что ли? А они смеются и переглядываются. И Ванесса: "о чем ты, совсем мозги отбило?"

Яр сощурился и я, словно его глазами увидел камни пола, забрызганные кровью и рвотой, кольцо в полу и полковника, стоящего на коленях и прижимающегося лбом к полу.

– Я тебя знаю, - прохрипел он, едва ворочая языком. Когда били, он прикусил себе язык и тот опух так же, как все тело. Так ему казалось, во всяком случае.
– Видел на экране...

Ванесса оглянулась на толстяка и кивнула ему. Тот пожал плечами и приказал своим охранникам:

– К арене меня, шавки, смотреть я буду, как дубасят друг друга должники мои. Сегодня добрый. Кто встать сможет, замораживать не буду. Убью быстро.

– Кто он, знаешь?
– спросила Ванесса, брезгливо отодвигаясь в сторону от грязных пятен и усаживаясь рядом.

– Я сейчас сдохну, мне такие знания без надобности, - Яр сплюнул кровью. Ему чудилась, она идет горлом.

– Да брось, ишь, нежный какой. В тебе наноботов циркулирует, чтоб радиация не сожрала, с любым внутренним повреждением они разберутся, уж поверь. Потому и боль такая, паяют, небось, разорванные сосуды.

– Чего ж обезболивающего не сделали, - зашипел Тверской. Ему хотелось кричать, но он лишь кусал и без того разбитые губы.

– А ты правда видел меня?
– с любопытством спросила Ванесса.

– Во Вселенской пьесе, не?
– слова давались Яру с трудом.

– Да!
– она как-то по-детски засмеялась.
– Я тогда была настоящей стервой. И все кажется зря, ведь я здесь.

– Ты разве здесь не потому, что отрабатываешь очередной контракт?

Она задумалась, глядя на Яра, он чувствовал, как ее взгляд сверлит ему висок.

– Ты прилетел на Селлу, чтобы вытащить меня отсюда и предложить контракт?
– с неожиданным напряжением спросила она.

– Как ты сюда попала?
– Яр крепко зажмурился, пытаясь удержать какой-то горький ком в горле.

– Как последняя неудачница, - она прицокнула языком.
– Хотя, вполне закономерно, надо полагать. Когда уничтожаешь воинов Союза, чаще всего оказываешься именно здесь. Впрочем, теперь я живу лучше многих. Завтра буду участвовать в нырялке, понял? Я уже дважды побеждала, а это чего-то да значит! Выйду я отсюда и сама, понял! И те, кто упек меня сюда - они ответят!

– Только не говори, что тебя обманом сюда сослали, - желчно выдал Яр, и его тут же вырвало. Тот самый ком, который жег горло, выпал изо рта, оказавшись отвратительным сгустком чего-то черного и запекшегося.

– О, что-то лишнее в твоем организме, - засмеялась Ванесса неприятно.
– Теперь ты уже другой, лишился какой-то части себя.

– Чего за нырялка?
– уточнил Яр, стараясь не глядеть на нечто, что наноботы отсекли и выпроводили из его организма. Зато боль в боку притупилась, стала тянущей, но уже не сводящей с ума. Он осторожно разогнулся и, на сколько позволяла цепь, отодвинулся от вонючих луж.