Чтение онлайн

Один из таких странных, нетипичных случаев произошел со свиньями Валдо и Кати Кингов. Дело было в апреле. Вечером позвонила Кати и сообщила, что Бульдожка — так звали одну из свиноматок — произвела на свет чудесный помет из одиннадцати поросят и вся дюжина чувствует себя превосходно. Десять поросят были белыми, во всяком случае имели светлый окрас, а один оказался рыжим. По словам Кати, этот рыжий выглядел настоящим крепышом, хотя и необычно мелким.

Бульдожка была дочерью пятнистой свиньи по кличке Берта, среди предков которой имелись представители польской породы, и унаследовала некоторые ее гены, определявшие темперамент. Бульдожка оказалась моей первой пациенткой, которой я несколько месяцев назад провел косметическую операцию. С тех пор соседи Кингов стали называть ее «хрюшкой с подтянутым рылом». Можно сказать, я проявил великодушие, убрав крупный неприглядный нарост с ее верхней губы и подтянув часть кожи на щеках, чтобы по возможности облагородить ее наружность. После операции мы с ней не общались, я даже не приезжал снимать швы. Мне хватило того, что эта свинья, не дожидаясь, когда я дам ей наркоз, злобно бросилась на меня и загнала на крышку кормушки в ее личном стойле. Правда я сожалел, что не сфотографировал неблагодарную пациентку до и после операции, как прочие хирурги, делающие пластические операции в крупных городах. Вот если бы у меня имелись фотографии, можно было бы напечатать статью о своих достижениях в журнале «Мисс свинство» или «Хрюшка года». Однако на Кингов и их соседей результат моих усилий произвел неизгладимое впечатление.

Гордый отец новых детишек Бульдожки имел ржаво-рыжий окрас и откликался на кличку Теннесси, которую, как видно, получил за то, что был «одет» в цвета футбольного клуба тамошнего университета. Взглянув на его тупой, подвижный пятачок и клыки, торчащие по углам постоянно слюнявого рта, никто не рискнул бы назвать его красавцем, но я постоянно пытался внушить Кати, что хряк по определению должен быть вонюч и безобразен, а потому не нуждается в ветеринарном косметологе. Я не сомневался, стоит придать ему новый облик и удалить пахучие железы из того чувствительного места, где они расположены, как его престиж среди хрюшек будет бесповоротно подорван. Впрочем, Кати выросла в самом центре Мобила и не слишком разбиралась в том, что нужно свиньям для полного счастья. Тем не менее она честно пыталась набраться опыта, с этой целью читала самые разные книги по животноводству и каждые пять минут звонила своему персональному ветеринару, т. е. мне.

— Вы собираетесь дать клички всем поросятам? — поинтересовался я через несколько дней, заглянув на ферму посмотреть на новорожденных.

Кати давала прозвища всем обитателям фермы, и я был с ней солидарен, хотя местные скотоводы посмеивались над этим, считая ярлыки на ушах гораздо более уместными.

— Что она будет делать, когда у нее иссякнет фантазия? — иронизировали скептики. — Все это свиньям ни к чему, достаточно знать, сколько они весят сейчас и на какой привес можно рассчитывать в будущем.

Разумеется, необходимость придумывать клички может превратиться в настоящую проблему, если у вас пятьсот голов скота, но в большинстве хозяйств округа Чоктау держали не больше сотни животных.

— Рыжего я назову Фредом, а остальные совершенно одинаковы, поэтому я просто продам их до того, как они начнут проявлять характер, — объявила Кати. — Фреда я оставлю, может быть, даже в качестве домашнего питомца, ведь он такой маленький и милый.

— Почему вы решили назвать его Фредом?

— Не знаю, это имя просто пришло мне в голову.

Прошло недели три, как вдруг поздним вечером мне позвонила Кати.

— Как поживаете, док?

— Отлично, только вот для апреля жарковато, не находите? Сегодня мне в буквальном смысле пришлось попотеть. Говорят, жара продержится еще несколько дней. Как поживают поросята?

— Не знаю, что и сказать. Мне кажется, с ними что-то не то. Я понимаю, вы можете подумать, что я совсем спятила, только некоторые из них приседают во время ходьбы, а потом они, по-моему, немного нервничают.

— Гм, мне это ни о чем не говорит. Они все еще в стойле?

— Ну да, там они спят. Но каждое утро я выпускаю их на площадку между сараем и домом, чтобы они могли поразмяться.

— Давайте я заскочу к вам с утра, посмотрю, в чем дело, — предложил я. — Может быть, ничего страшного, но проверить стоит.

Я стал перебирать в уме причины, по которым поросята могли нервничать. Вдруг это какая-нибудь новая болезнь, и мне суждено войти в историю как первому ветеринару, описавшему ее в специальной литературе. Я рассмеялся про себя, представив, что этот недуг назовут «нервным синдромом Джона», мой доклад будут слушать на Всемирном конгрессе свиноводов в Польше или какой-нибудь другой стране, а красочный снимок, на котором я в белом накрахмаленном халате таращусь в микроскоп, появится в журнале «Мир свиновода».

Однако, если отбросить шутки, я не исключал ложное бешенство, нетипичную форму гипогликемии, отравление каким-нибудь ядовитым растением, например, болиголовом, который рос во дворе у Кати. Я не раз предупреждал ее об опасности подобного соседства. Мне случалось сталкиваться с отравлением взрослых свиней солью, но ни разу не приходилось наблюдать ничего подобного у молочных поросят. Словом, ни одной приличной идеи у меня так и не возникло.

Двенадцать часов спустя я разглядывал детенышей, похожих друг на друга, как горошины из одного стручка. Вот только рыжий Фред был гораздо меньше своих собратьев, хотя и не уступал им в активности. Мы выпустили поросят во двор вместе с Бульдожкой, и они тотчас же выстроились в шеренгу и замерли, словно угадав наше желание еще раз сравнить детенышей друг с другом. Но ни одна уважающая себя свиноматка не будет выполнять человеческие желания, поэтому семейство, возглавляемое мамашей, немедленно двинулось по двору. В безоблачном небе сияло весеннее солнце, а безмятежную тишину фермы нарушало лишь кудахтанье курицы да Бульдожка периодически похрюкивала, — так она оповещала отпрысков о своем присутствии и мирном расположении духа. Я был в растерянности, поскольку не замечал у поросят никаких отклонений и не мог поставить диагноз.

— Я ничего не вижу, Кати. На мой взгляд, они в полном порядке.

— Я тоже, но иногда с ними что-то все-таки происходит, — сообщила она. — Сегодня утром они ведут себя совсем не так, как накануне вечером.

— Тогда я поеду, у меня много работы. Не знаете, сегодня обещали жару?

Было шесть часов вечера, когда я вновь появился во дворе у Кингов. Кати и Валдо сидели под навесом у стены сарая. Едва заслышав, как шины моего грузовика зашуршали по гравию, Кати вскочила со скамьи и бросилась мне навстречу. Видимо, с поросятами опять что-то стряслось.

— Ох, док, беда с этими поросятами! Только сейчас все гораздо хуже, чем вчера. Пойдите и посмотрите сами.

Валдо остался в своем кресле. С невозмутимым видом он то подносил к губам стакан чая со льдом, то снова опускал его себе на колено.

— В жизни своей не видел ничего такого, — объявил он, покачивая головой. — Сколько лет занимаюсь свиньями, но таких странностей сроду не встречал. Я даже подумал, не вызвать ли нам ветеринара. (Добрый старина Валдо всегда, с самого рожденья, отличался исключительной сообразительностью.)

Поросята снова, точно так же как и утром, выстроились в шеренгу, но теперь они поочередно, будто ныряя, припадали к земле странными, приседающими движениями, а затем снова выпрямлялись и замирали на несколько секунд. Они напоминали клавиши пианино, движущиеся вверх и вниз под пальцами музыканта. Дав мне понаблюдать где-то с полминуты, Кати потребовала, чтобы я немедленно огласил диагноз.

— Ну, так что это такое? В чем дело? Вы можете им помочь? Я же говорила вам, что они заболели! — твердила она, расхаживая взад и вперед и поминутно всплескивая руками.

— Погодите, дайте подумать! — взмолился я.

— Ну и жарища сегодня, — вмешался Валдо, промокая лоб. — Солнце жарит почище кухонной плиты!

Едва он произнес «жарит», меня словно озарило. Тут Бульдожка отправилась к корыту с едой, я занялся белыми поросятами. В тот момент они выглядели не белыми а розовыми и были горячими на ощупь, все, за исключением Фреда. К тому же он не демонстрировал симптомов «приседающей» болезни. Поросята просто обгорели на солнце! Все встало на свои места, как только я разглядел покрасневшую кожу и вспомнил, что днем, в самую жару, семейку выводили на улицу, а к вечеру снова отправляли под навес. Вот почему симптомы ярче проявлялись к вечеру! К утру их состояние улучшалось, но к концу очередного дня, проведенного под палящим солнцем, все повторялось.