Чтение онлайн

Вдруг доктор, сжимая руку Меранда, прошептал тихо, очень тихо:

— А если бегство все-таки возможно — что скажете вы на это?

— Что вы говорите! Что за сумасшествие нашло на вас?

— Тсс… Германн говорил о крыльях… аэронефе… Я, разумеется, не имею крыльев… Но…

— Но?…

— Но есть аэронеф!

— Где? Вы его видели? Не во сне ли?

— Он есть. Я его видел и слышал, как об нем разговаривали!

Меранд задыхался.

— Говорите же, что вы видели и слышали!

— Успокойтесь! Вот, в чем дело. Вы знаете, что меня часто, по моей специальности, зовут в императорский дворец. Меня требовали даже к самому Тимуру полечить его контузию. Верите ли вы? Я держал язык за зубами при нем и гордо, не вымолвив ни слова, исполнил свою обязанность врача. Можете меня поздравить! И вот, третьего дня, во внутреннем дворе, в одной из галерей, мне казалось, что я заметил европейца — с рыжими усами, с горбатым носом, худого, в полотняном шлеме, тип англичанина. Я замер. Значит, подумал я, у него есть еще пленные европейцы. Я ничего не сказал даже вам — можете меня еще раз поздравить! Но это мешало мне спать. Кто — этот европеец. И вот, вчера ночью, я вышел на террасу подышать чистым воздухом. Все спало, или представлялось спящим. Часовой, стоявший у нашей террасы — тоже спал. Они так убеждены, эти люди, что мы не можем убежать! Внезапно странный шум поразил меня — казалось, что где-то работали крылья ветряной мельницы или парового винта. Звук доносился издалека, но совершенно отчетливо. Я вытаращил глаза, насторожил уши — ничего не заметно! Вдруг я различил над белыми домами Самарканда, на высоте нескольких сот метров, продолговатую тень. Какой-то пыхтящий предмет опустился на одну из площадей. Но луна светила достаточно ярко, чтобы мои докторские глаза могли поставить диагноз, что это — аэронеф! Меранд, Тимур обладает аэронефом, и этот англичанин — его капитан!

— Это возможно и, разумеется, это большая удача, что вам удалось его видеть. Но, увы! Этот англичанин, несомненно, на службе у Тимура, и наше положение не меняется. Наоборот, я даже думаю, что существование этого европейца может его только ухудшить!

— Кто знает!.. Подождите же, чем это кончилось. Взволнованный, изумленный, я продолжал смотреть, как надо мною, на террасе, в тени которой я находился, раздался английский говор. Шесть месяцев я не слышал этого языка и, на этот раз слушал его с положительным удовольствием. Кто же был этот другой, кто беседовал с моим англичанином… Это мог быть сам Тимур. Я не все мог расслышать, так как это было довольно далеко. Все-таки, мне удалось уловить следующее: «Вы уверены, что сумеете взять направление, куда следует?»«Да» «Сколько ящиков с электритом может он поднять?» Ответ от меня ускользнул, но следующие две фразы определили мне, что представляет из себя этот англичанин: «Мы направляемся к Константинополю. Вы заберете аэронефы и отправитесь вперед». Это было все, но этого было достаточно. Я, значит, действительно видел аэронеф, орудие войны — и у него есть их несколько, целая эскадра! Они везут электрит. Вы знаете лучше меня разрушительное действие этого новоизобретенного взрывчатого вещества. Теперь, Меранд, подумайте — как воспользоваться всем, что я сообщил. Я свое дело сделал!

— Вы хорошо поступили, друг мой, что никому не рассказали об этом, кроме меня одного. Теперь мы знаем, что есть один способ, хоть и чрезвычайно невероятный, испробовать — нельзя ли будет бежать. Предоставим Провидению указать нам подходящий момент для этой попытки. Однако, я вижу, что Тимур ничем не пренебрегает. Он обладает умом удивительно практическим для татарина. Подумайте о железной дороге, которую он провел от Каи-Су до Лоб-Нора и до Памиров, вспомните о тысячах кули, прокладывающих рельсы и таскающих вагоны. И у него есть аэронефы! Как эти сооружения были переправлены морем?! Всякое государство оберегает свои моря с такой ревнивой тщательностью! Построить их — это было, пожалуй, еще возможно даже в самом Китае. Но тайна управления ими, этот электромотор Ренара, подобного которому создать не сумел никто, и благодаря которому мы могли выйти победителями в последней континентальной войне!.. Ах, если бы мы могли овладеть этим аэронефом! Я, кстати, умею им управлять!

— Мы им овладеем, мы — купно с англичанином! — заявил Ван-Корстен: — Увы, мосье Тимур лишится верного слуги!..

И мужчины крепко пожали друг другу руки.

Расставшись с доктором, Меранд ушел к себе в комнату, расположенную рядом с большой залой, в которой проводили большую часть дня пленники. Они занимали часть павильона, где некогда помещался русский генеральный штаб, пристроенного к обширному древнему дворцу эмиров, где жил губернатор, и была его канцелярия. Оба здания сообщались между собой. Восточный фасад, с узкими окнами в глубоких нишах, возвышался над глубоким рвом. Ход из павильона на площадь шел через большой, весьма тенистый садик, окруженный каменной стеной, утыканной железными остриями. Пленники были помещены в апартаментах восточного фасада, внутренней своей стороною выходящего во двор, упирающийся в другое крыло дворца. Они не могли выйти на площадь иначе, чем пройдя через этот внутренний двор и через залы другого крыла, занятого под кордегардию. Двое часовых бессменно стояли во дворе, один на террасе с видом на Самарканд. Европейцы имели право во всякое время дня и ночи прогуливаться по двору и по галерее, окаймляющей его, но появляться на террасе им было разрешено только с наступлением ночи. Каждому из них была отведена комната с заделанным решеткой окном, выходящим на ров. На площадь им было запрещено выходить, да если бы они и вышли, то рисковали быть изрубленными какими-нибудь фанатиками.

Эти подробности необходимы для того, чтобы выяснить положение пленников и те предосторожности, которые были приняты, чтобы помешать всякой их попытке к бегству. Они были заключены между пропастью и площадью. Над павильоном находились укрепленные темные, но сухие подземелья, где русские хранили провизию и оружие. В данный момент они были пусты. В эти подземелья проникал слабый свет лишь через отдушины, сделанные в скалистой стене рва. Часть дворца занимал Тимур со своими офицерами — часть была отведена для женщин. Внутренняя галерея, украшенная колонками, тянулась вдоль стен дворца на уровне террасы павильона, с которой он сообщался дверью, обыкновенно запертой на задвижку. Днем по этой галерее расхаживала стража, ночью она обыкновенно пустовала. Проникнуть в галерею было невозможно извне, так как к ней не вела никакая лестница.

Было одиннадцать часов, когда Меранд вошел к себе. До его слуха долетел далекий шум празднества, и зарево иллюминации бросало свой отблеск к нему в окно.

Он подошел к решетке и прислонился к ней пылающим лбом. Это прикосновение его освежило, но в то же время и горестно напомнило ему о его узничестве.

Три месяца прошло с тех пор, как он и его товарищи сделались действующими лицами трагических и неслыханных приключений. И за все это время они не имели никакого сообщения с Европой, за исключением вести от Бориса по беспроволочному телеграфу.

Его мысль направилась на тех, кого он любил, на его мать и сестру, которые, несомненно, считают его мертвым, раздавленным этим кровавым нашествием. И никакого средства их уведомить, никакого средства успокоить!

Открытие доктора заронило в его сердце луч надежды, но какой слабый луч!

Тут, где-то недалеко от них, есть аэронеф. Направляемый его опытной рукою, как скоро перенес бы он их в Европу. А вместо того аэронеф явится орудием войны, колоссальной и чудовищной птицей смерти, которая будет помогать вторжению. Как его захватить? Как до него добраться?

Чувство беспомощности терзало душу Меранда неизъяснимою мукой. Словно капитан гибнущего судна— он видел, что все темнеет вокруг него, что он и его последние друзья — накануне смерти, никакой помощи нечего ждать ни от земли, ни от неба. Его душевная боль еще усиливалась отступничеством Нади. Инстинктивное предчувствие предостерегало его, что в этот час, когда его душа борется с отчаянием, происходит что-то непоправимое, и что небеса омрачаются все более и более. Пока он был погружен в свою печальную задумчивость — Самарканд успел затихнуть и уснуть.

Вдруг его плеча кто-то тихо коснулся. Он с трудом мог поднять свою тяжелую голову, но, почувствовав на плече руку, живо обернулся.

Перед ним стояла женщина.

«Это Надя», подумал он, весь взволнованный.

Но нет — эта женщина была маленького роста, гораздо меньше Нади. Завернутая с головы до ног в серебристо серое покрывало, она имела вид призрака, слабо вырисовываясь в свет электрической лампочки, горящей у кровати Меранда.

Меранд спросил себя — не грезит ли он.

Из уст виденья не послышалось ни слова, ни восклицания.

Из-под вуали, окутывающей ее медленно и нерешительно протянулась рука. Затем это виденье удалилось вглубь комнаты и сделало Меранду знак подойти. Пораженный Меранд повиновался.

Остановившись возле лампы, оно откинуло вуаль с лица, и перед Мерандом появилось чудное бледное личико, озаренное глубокими, тревожными очами. Затем упал и плащ, и прелестная молодая девушка предстала перед Мерандом. Головку её украшала теперь плоская шапочка, отделанная бриллиантами, из-под которой рассыпались черные кудри. Губки её загадочно улыбались. Меранд, ослепленный её прелестью, приблизился, чтобы яснее рассмотреть черты этой таинственной незнакомки, внесшей с собой какую-то неуловимую волнующую атмосферу.