Чтение онлайн

— Ах, да, я припоминаю! Но вы были тогда так бледны и жалки на вид… Да и видела то я вас лишь мельком, когда пришлось за вами немного поухаживать… Я сама была тогда несколько нездорова, и глаза мои были тоже полны песку, проникшего в палатку. Так вот почему, когда я по временам на вас смотрела, мне казалось, что я уже где-то вас видела. Но, не забывайте, что увидела я вас вновь— прелестной, блестящей дочерью Тимура!

— Да!.. А я увидела вас вновь рядом с моим отцом, любимой им, более прекрасной, чем я сама! И я ненавидела вас, потому что мой отец любил вас, потому что вы изменили своим, потому что…

— Потому что?

— Потому что я думала, что вы… любите Меранда!..

И Капиадже спрятала покрасневшее личико на груди у Нади.

Если бы молния упала к ногам Нади, она была бы не так поражена, как этим внезапным и неожиданным признанием.

Капиадже любила Меранда!

Для Нади, всегда мучимой заботой о своих друзьях, это открытие стало источником жгучего беспокойства и страха. За признанием Капиадже последовало молчание, в продолжение которого Надя старалась оправиться от неожиданности и ласково гладила по головке молоденькую девушку, как делает мать, баюкающая своего ребенка. Несколько погодя, она спросила:

— Вы любите Меранда, Капиадже? Знает ли он об этом?

— Да, я видела его три дня тому назад!

— Как! Вы его видели! Вы сообщаетесь с европейцами, несмотря на запрещение отца!

— У меня есть свои верные слуги… Ночью я прошла по наружной галерее и вошла к Меранду…

Говоря это, молодая девушка улыбалась удивлению Нади.

— Неосторожный ребенок! — воскликнула та:

— Но как вы милы с вашей наивной привязанностью! Что же он сказал вам? С какой целью вы к нему пошли?

Затем, с тревогой в голосе, она спросила:

— Говорил ли он с вами обо мне?

Капиадже подняла головку и со счастливой и жестокой улыбкой ребенка быстро ответила:

— Он мне сказал, что не был в вас влюблен!

При этом наивном заявлении, в котором обнаружилась вся ревность Капиадже, Надя не могла слегка не улыбнуться.

— Вы думали, что мы с ним любим друг друга?

— Вы, ведь, так прекрасны!

— Нет, я хотела бы знать, не сказал ли он обо мне кой-чего другого?

Но Капиадже сумела сдержаться.

— Он мне ответил только на мой вопрос! — пробормотала она.

— Итак, вы любите Меранда, пленника, европейца, которого ваш отец может убить, когда захочет, и которого ламы могут изрубить в куски даже помимо желания Тимура, если им как-нибудь удастся до него добраться. Бедное дитя, мне жаль вас, вам придется так страдать!

Прелестное личико Капиадже выразило решимость.

— Мой отец его не убьет, я сумею его уберечь! Я уже два раза пробовала его спасти. Я предупреждала его об опасности, когда еще было время ее избегнуть!

— Ах, так это вы прислали вестника к озеру Эби-Нору, затем китайца в Урумтси!.. Дорогое дитя, какая вы хорошая!

Взволнованная Надя обняла молоденькую девушку.

— Вы мечтаете его спасти и сейчас?.. Напрасная надежда! Ведь, мы затеряны среди такого неисчислимого войска!.. Затем, вы уже знаете теперь, что он не бежит один. Он — офицер и, кроме того, с ним товарищи, ответственность за которых лежит на нем. Я тоже все время стараюсь их спасти, и мне удалось пока отстоять их. До сих пор я боролась за них одна. Теперь нас двое. Быть может, Бог нам укажет средство к спасению!

Лобик Капиадже недоверчиво нахмурился при словах Нади.

— Вы теперь — жена моего отца, — сказала она: — как можете вы помогать мне спасти Меранда?

При этих словах Надя энергично выпрямилась, в ней заговорила её деятельная натура.

— Я жена Тимура и заменяю вам мать. Один Бог мне судья. Да, я покинула моих товарищей, да, они меня обвиняют в измене, но Богу известно, что именно для них я поступилась моей честью европеянки. Не бойтесь, Капиадже, я не изменю своим обязанностям! Жизнь моя отдана Тимуру, но всё-таки я считаю своим долгом спасти моих друзей. Вот, теперь вам известен и мой секрет, как мне ваш. Любя друг друга, постараемся помочь одна другой и будем солидарны!

И девушки снова обнялись. Капиадже была покорена, а в сердце Нади зародилась надежда.

— Будем дружны и попытаемся сделать невозможное, — повторила Надя: —вы еще увидите Меранда?

— Да, я увижу его. Я уверена в моих служащих!

— Это хорошо, Скажите ему, чтобы он надеялся!

— Увы! Какое, однако, средство можем мы найти для их спасения?.. Никакого! Никакого!..

В глубине души Капиадже думала, что эта невозможность бежать — сохраняет ей Меранда здесь, близ неё. Её доверчивая душа не сомневалась, что и ей, за её чувство, ответят тем же. И все спасение Меранда заключалось, по её мнению, в том, что он должен был полюбить ее.

Взволнованные происшедшим объяснением между ними, девушки начали, наконец, понемногу успокаиваться. Капиадже нежно прикорнула к Наде, прислонив к её плечу головку, а та погрузилась в молчаливые размышления о том, какие непредвиденные последствия могло иметь неожиданное признание Капиадже.

Занятая своими думами, она не заметила, как одна из портьер слегка приподнялась, и кто-то с нежностью посмотрел на обнявшуюся пару. Это был Тимур, который несколько минут стоял неподвижно, любуясь ими обеими и наслаждаясь приятной неожиданностью видеть свою дочь и Надю в такой дружественной близости.

С тех пор, как он любил Надю со всей силой своей страстной натуры, этот человек, душе которого была свойственна суровость его предков— завоевателей, стал более восприимчив к впечатлениям личного свойства. Он никогда не проявлял к своей дочери никаких внешних знаков любви. Он едва видел ее несколько раз со времени её рождения. Во время его службы в России, как затем и во время его службы в Китае, он оставлял мать и ребенка в Самарканде, заботясь об их благополучии и всегда имея сведения обо всем, их касающемся. Затем, мать умерла, и он отдал дочь на попечение старух родственниц. Уже во время коротких свиданий он заметил, что красота Капиадже сделает честь той расе, отпрыском которой она является. Но, уехав в Китай, он затем не видел её целых десять лет. Однако, когда он решил, наконец, приступить к выполнению своих великих замыслов, он не забыл о дочери. Вместо того, чтобы оставить ее в Самарканде, где он мечтал восстановить царство предков на самых развалинах их дворцов и могил, он призвал ее к себе, повинуясь прежде всего отцовскому инстинкту, так как опасался, чтобы первые порывы сорвавшейся благодаря ему бури не сломали этого нежного цветка раньше, чем он сможет охранять ее сам. Вместе с тем, он придавал присутствию возле него этого юного существа его крови, очарованию его прелести почти суеверное значение как его личной защите и охране в страшном предприятии, в которое он вовлек весь азиатский мир.

Известно уже, после какой опасности Капиадже доехала до него. Она была помещена отцом в самом сердце его желтых полчищ, и казалось, что жизнь всех неисчислимых масс народа сосредоточила свое биение в её хрупкой груди. Окруженная женщинами, евнухами и стражею и имея над ними всеми верховную и неограниченную власть, которая смягчалась её кротостью, она была независима настолько, насколько это позволяли тюремные стены из людей, в которые она была заключена. Появление Нади совершило переворот в её жизни и внесло в её существование ту приятную неожиданность, которая так нравится женщинам.