Чтение онлайн

Заметив удивление и нерешительность офицера, она повернулась к свету, и у Меранда вырвался подавленный крик:

— Капиадже!

— Наконец-то, вы меня узнали!

— Каким образом вы здесь, Капиадже? И в таком наряде? Что это значит?

Душу его вдруг охватили воспоминания — он схватил её руку и поцеловал.

— Со времени нашей встречи, я иногда видел вас во сне печальными ночами!.. Я даже иногда предлагал себе вопрос— не от вас ли исходило таинственное предупреждение, советовавшее мне бежать. Правда ли это?

— Да, это я, мой спаситель, я хотела вас в свою очередь спасти! Но вы не захотели уехать, когда это еще можно было сделать. Судьба устроила так, чтобы вы пришли ко мне! Увы! Я боюсь за вашу жизнь! Я уж потом не могла вас предупредить, пока вы не прибыли в лагерь. С тех пор я часто плакала, не имея возможности заплатить своего долга. Я часто думала, что вы уже мертвы. Но другая позаботилась о вас, более могущественная, чем я!

— Другая? Ее зовут Надя?.. Вы знаете ее, вы знаете — где она? Несчастная изменила нам!..

Лицо Меранда выражало крайнее волнение.

Складка легла на лобик Капиадже.

— Надя — вы любите ее?

Её голос задрожал.

Меранд не мог не улыбнуться.

— Люблю ли я Надю? Да — как сестру, как подругу. Никакое другое чувство не привязывает меня к ней…

— Тогда я вам могу все сказать!.. — живо вымолвила Капиадже: —Надя теперь жена моего отца!

— Вашего отца?!

Меранд изумленно поглядел на Капиадже.

— Моего отца… Тимура!

— Боже! Вы — дочь Тимура!..

— Да, я его дочь и ехала к нему, когда вы меня встретили и спасли…

— Дочь Тимура!.. Ах, теперь мне все понятно!.. Капиадже — вы, которую я спас, вы хотели мне помочь в свою очередь… Благодарю! В эти трагические моменты моей жизни — я счастлив встретить сочувственную душу, женщину, красота которой на миг озарила мою темницу. Но не боитесь ли вы, что какой-нибудь страж донесет отцу о вашем неосторожном поступке, и что отец ваш будет разгневан и накажет вас? Поспешите же вернуться к себе!.. О, как я вам признателен за то, что вы пришли. Буду ли я жить, или скоро умру — я вас не забуду до смерти!

И взволнованный Меранд, так же точно, как он сделал бы в официальном салоне, жестом вполне светского человека предложил Капиадже руку, чтобы проводить ее до дверей.

Но Капиадже не двинулась с места, и рука её ответила Меранду страстным пожатием.

— Покинуть вас? Неужели вы думаете, что я явилась к вам, пренебрегая опасностью только затем, чтобы сказать вам, что мы теперь квиты? Я не могу спасти вас сейчас, вы не можете больше отсюда уехать… Но вы не умрете — мой отец обещал это Наде… И, притом, он знает, что вы меня спасли… Именно вас— он никогда не лишил бы жизни. Но если вы попробуете бежать — гнев его не минует вас! И вот… (Молодая девушка остановилась и прижала руку к сердцу, задыхаясь)… И вот, останетесь ли вы жить пленником моего отца, умрете ли вы— вы должны знать, что я давно желала этого часа свиданья, с тех пор, как узнала, что вы от меня так близко… Вы должны знать, что та, которую вы спасли — принадлежит вам, так как без вас она теперь была бы маленькой кучкой костей, обглоданных дикими зверями…

Весь вид Капиадже, исполненный простоты и достоинства, говорил о благородстве её души, склонной к беззаветным порывам и безграничной преданности.

Волнение Меранда было невыразимо. Он ничем не был подготовлен к подобной сцене, к для его тоскующего сердца эта любовь, которую она ему приносила — была как освежительный дождь для пересохшей земли. Он не знал — как достойно ответить на такую доверчивость.

После короткого молчания он схватил обе ручки этого ребенка в свои и сказал:

— Вы принесли мне с собой луч солнца, дорогая Капиадже! Как мне сладостно ваше участие! Но что такое я? Пленник, душа которого истерзана сознанием беспомощности и постоянно погружена в глубокую печаль. Дружественное слово ваше смягчает мою тревогу и муку… От вас исходит благоухание, которое заглушает запах крови и смерти, преследующий меня. Будьте благословенны… оставьте меня!

Возвратитесь к отцу, следуйте за ним туда, куда его влечет роковой жребий и, так как вы бодрствуете надо мной — пусть Бог, единый для всех, исполнит ваши желания, пусть он нас приведет в Европу, к нашим матерям и сестрам, и пусть он сохранит от грозы вас, бедный, нежный цветочек, уносимый ветром. Почему я вас не могу спасти еще раз!

И Меранд отошел от неё.

Молодая девушка слушала его, пристально устремив на него сверкающие глаза, затем проговорила:

— У Капиадже нет двух слов. Она — ваша! Она явится к вам, когда вы захотите. Я ничего не боюсь. И у меня есть верные слуги, как и у моего отца! Я снова приду. Вы — несчастны, вы— в плену. Капиадже должна вас утешать!

И раньше, чем Меранд мог ей помешать, молодая девушка подошла к нему, положила ему руки на плечи и, склонив свою головку, прислонила ее к груди молодого офицера. Затем, подняв глаза, гордый и умоляющий взгляд которых глубоко проник в сердце Меранда, она прошептала:

— Я люблю тебя, как умеют любить только дочери Азии.

Но во мне течет также европейская кровь, так как мать моя была славянка. Если ты меня не любишь, ты имеешь право оттолкнуть меня. Я люблю тебя и моя любовь сильна. Я еще приду. До свиданья! — И молодая девушка быстро закуталась в свое покрывало.

Открылась дверь, и в ней появилась белая тень, сделавшая знак Капиадже. Та еще раз обернулась к неподвижному Меранду и голосом, несколько заглушенным вуалью, медленно повторила:

— Я еще приду!

Меранд не сообщил никому, даже доктору, о посещении Капиадже. Он заключил в глубину души тайну своего странного романа, который, среди ужасов его неволи, явился как бы бледною звездою сладким, но неясным провозвестником зари возможного освобождения. От всей этой неожиданности у него осталось очарование впечатления, что есть женщина, почти ребенок, захваченная также, как и он, безжалостными тисками нашествия и полюбившая европейца, жизнь которого висит на волоске в силу сложившихся неблагоприятных обстоятельств, и полюбила до того, что уверовала в возможность спасти его при помощи этой любви от его неизбежной участи.

В сущности, Меранд был душою гораздо моложе, чем годами. Сердце его ни разу еще не трепетало от соприкосновения с женским сердцем, и ему приятно было думать об этом странном осложнении, которое произошло в его положении, благодаря этой, так странно вспыхнувшей к нему любви азиатской девушки — любви, родившейся из благодарности за спасение, одной из обычных случайностей трудного путешествия.

После молодой девушки осталось в комнате Меранда нечто неуловимо сладостное и благоуханное; все словно посветлело, и её последние слова: «Я еще вернусь!» — раздавались в ушах молодого офицера с отчетливостью, которая побуждала его нервно оборачиваться к дверям.