Чтение онлайн

— Да вот… — вздохнул дед, — просто говорю.

— Домой хочешь? — сказала я и вытащила сковородку из ящика.

— А кто ж домой не хочет? — отвёл взгляд старик и вздохнул.

У меня на языке вертелось, мол, а зачем тогда дом продал, но что тут уже говорить. Поэтому я промолчала.

— Да не бери в голову, Любаша, — вздохнул дед Василий, поднимаясь из-за стола, — это я так. К слову пришлось.

Угу. Конечно, к слову. А то я эти манипуляции не разгадала, — подумала я, но комментировать не стала.

— Блины решила настряпать? — перевёл разговор дед Василий. — Хорошее дело.

— Оладушек Ричард просил, — ответила я и сказала, — а я к Тамарке ходила.

— Да ты что?! — встрепенулся старик и плюхнулся обратно за стол. — И что она?

— Пропала она, — сказала я.

— Как пропала? — охнул дед.

— А вот так, — пожала плечами я и плеснула немного масла на сковородку. — Владимир говорит, что ушла пьяная и не вернулась.

— Так, может, случилось что? — нахмурился любашин отец, — в милицию сообщить надо.

— Надо, — кивнула я.

— Ох, что же делать? — покачал он головой.

— Нужно, пока Тамарки нет, попасть к ней в дом и забрать деньги, — сказала я и внимательно посмотрела на старика.

— Но как же…

— Дом они твой продавать не имели права! — сказала я и плюхнула первую партию оладушек, которые весело зашипели на горячей сковородке.

— Ага, — пробормотал он.

— Вот только не представляю, как туда влезть, — запечалилась я.

— Да как влезть? — удивился дед Василий, — как обычно все входят. Через дверь.

— Чтобы войти через дверь — нужен ключ, — сказала я, — а через балкон высоко, там седьмой этаж.

— Так есть же ключ! — сказал он с немного удивлённым видом.

— Где?

— У меня и есть. — пожал плечами он, — и от твоей квартиры. И от Тамаркиной. Вы когда-то мне сами дали. А я сохранил.

— У тебя с собой? — не веря в такую удачу, спросила я.

— Ну конечно, — с гордостью сказал дед, — и ключи, и документы все.

Дед ушел за ключами, а я начала судорожно обдумывать светлую мысль. Ключ от квартиры у меня. Считай, есть, график передвижения Владимира, Никодим Павлович предоставил. Осталось пойти туда и найти деньги.

А где обычно советские и постсоветские граждане хранили деньги? В банки тогда, после массового одурачивания населения со вкладами. Которые почти полностью у всех сгорели, так вот к банкам доверия у людей больше не было. Поэтому хранили довольно большие суммы на антресолях, в шкафах среди носков и трусов, в сервантах среди хрустальных бокалов и конфетниц, в книгах и так далее.

Представив фронт работ для осмотра, я поняла, что могу не успеть и попасться. Поэтому мне нужен сообщник. Человек, который постоит на стрёме и предупредит, пока я буду лазить в вещах любашиной сестры и её мужа.

И вот кто?

Среди моих знакомых из этой жизни у меня и кандидатур, считай, не было.

Галина? Но у не язык длиннее. Чем мозги. Она не удержится, чтоб не похвастать. И уже на следующий день как минимум весь наш ЖЭК будет знать, что я взломала квартиру и проникла туда с какой-то целью. Да и цель Галя, пока не выспросит, не успокоится.

Поэтому она отпадает.

Ещё Григорий и Алексей Петрович. И обе эти кандидатуры сразу нет. Во-первых, мы работаем вместе. А такие дела с коллегами не делают. Ибо чревато. А в случае с этими двумя, всё усугубляется симпатией ко мне личного характера.

Поэтому тоже нет.

Девушки с первой работы Любаши? Так я их практически не запомнила. Если сейчас мы столкнёмся нос-к-носу, я их не узнаю.

А больше и некого!

И вот что делать?

И тут одна мысль пришла мне в голову.

А почему некого? Ростислав. Прекрасная кандидатура.

Конечно, он липковат, как личность, и довольно мутный, но выбирать не приходится. Ему от меня много чего надо. Грех не воспользоваться.

Осталось придумать причину, которую я ему озвучу.

Я перевернула оладушки на другой бок и принялась сочинять причину. Сказать. Что хочу сделать сюрприз сестре? Глупо, не поверит. Сказать. Что хочу найти компромат на неверного зятя? Тоже как-то так себе.

А что же тогда сказать?

Но обдумать мысль мне не дали — скрипнула дверь и на кухню проскользнула Анжелика. И вид у неё был донельзя задумчивый.

— Что-то случилось, Анжелика? — спросила я. — Что-то на тебя Кашпировский странно подействовал.

— Я получила письмо из Нефтеюганска, — чуть запинаясь, сказала она, — от подружки. Насчёт Белки.

«Взялся за гуж — не говори, что не дюж» — хорошая поговорка, и, главное, к месту. Но, чёрт возьми, где была моя голова, когда я пообещала Всеволоду сделать доклад на очередном молении сектантов?!

Нет, теоретически, конечно, алгоритм беспроигрышный: я выступаю — поражаю хроноаборигенов харизмой, новизной и раскрепощенным мышлением человека из двадцать первого века — они моментально проникаются, признают моё лидерство — затем я леплю из их податливых душ всё, что угодно. Уточняю, всё, что угодно именно мне. Ага, а потом я становлюсь самой-самой главной среди них и, накрутив братьев и сестёр в правильную сторону, мы стройными рядами шагаем в светлое будущее — возвращать СССР обратно в этом мире и моего Пашку в семью — в моём прошлом.

Звучит красиво. Зато на практике… Мда… Я вздохнула и опять сунула пятерню в донельзя взъерошенные волосы.

В сонной полуночной тишине громко цокали ходики, навевая сонную одурь. Дико слипались глаза. Я сидела на кухне и писала доклад. Ну как писала… рерайтила произвольно куски из каких-то брошюрок, которые сочувственно подсунула мне лучезарная Марина. Причём переписывала я из не по смыслу, а больше интуитивно, так как теологических знаний у меня было не просто в ноль, а в минус. Поэтому я совершенно не ориентировалась во всём этом. Соответственно писала какую-то дикую чушь.

Но зато я прекрасно помнила весь тот поток информации, который регулярно, огромными массивами лился на бедные головы людей из каждого утюга в моём времени. И надеялась, что использую что-нибудь из современных пиар-стретагий и аудитория будет моя. Вот только ничего не могла вспомнить. Поэтому пока просто писала доклад. Решила, что по ходу дела вспомню.

И тут, в тишине, раздался какой-то царапающий звук. Я вздрогнула и поёжилась — ан, нет, вроде тихо. Показалось, наверное. Не успела я вывести на тетрадном листе «Библия отражает истины в полном соответствии с нуждами…», как звук раздался опять.