Чтение онлайн

Я усмехнулась.

После окончания молебна народ понемногу начал расходиться. Гостей две женщины повели куда-то во дворик, наверное, кормить будут.

В помещении остались Всеволод, я, и ещё три женщины, которые деловито что-то обсуждали вполголоса. Одна при этом всё записывала в тетрадку.

— Любовь! — сказал Всеволод, подойдя ко мне и поздоровавшись. — Вижу, у вас какие-то трудности? В чём-то сомнения?

— Да вот не могу доклад доделать, — пожаловалась я, — запланировала очень всего много, а в результате какая-то ерунда выходит.

— Я могу помочь вам, сестра, — задумался Всеволод. — У меня дома хорошая библиотека. Можно что-нибудь выбрать. На какую тему вы делаете доклад?

Я молчала, судорожно рассуждая. Ведь по сути вот он, шанс!

Если я сейчас попаду к нему в библиотеку, то найти нужную мне книгу — дело несложное. И легко выполню просьбу Ростислава. А там сразу же — поездка в Киев, знакомство с американцами, затем — поездка в Бруклин. Всё просто.

Но что-то внутри царапнуло. Что-то сжимало и не давало возможности даже выдохнуть.

Я подавила вздох. Угу, мы же не ищем лёгких путей. Не наш метод, правда?

Всеволод продолжал смотреть на меня, ожидая ответа.

И я сказала:

— Отлично. Мне как раз нужно проникнуть к вам в библиотеку, найти там книгу в бордовом переплёте и вытащить оттуда письмо, чтобы вы не заметили.

Всеволод побледнел.

— Давайте поговорим, — хрипло сказал старейшина, бросая тревожные взгляды по сторонам, не слышит ли кто, — но только не здесь. У меня есть вкусный чай с бергамотом.

— Давайте, — позволила себе лёгкую улыбку я, хоть чай с бергамотом ненавижу с детства.

Мы вышли из Дома молитвы через чёрный выход во внутренний дворик. Я ещё здесь ни разу не была. В отличие от двора, к примеру, у деда Василия, здесь было совсем по-другому: по периметру разбиты небольшие клумбы с гладиолусами. Представляю, когда они расцветут — как здесь красиво будет. На заднем плане был растянут большой шатёр, или палатка, вроде как у военных, но не хаки, а синяя с серыми вставками. Интересно, зачем она здесь? Небольшой флигилёк чуть поодаль, по-видимому, служил летней кухней — оттуда вышла раскрасневшаяся женщина в фартуке и с закатанными рукавами. Она несла перед собой таз с водой, которую вылила под яблоню.

— Здравствуйте! — поприветствовала она нас добродушной улыбкой. — Сегодня у нас пирожки будут, с яблоками.

— Мир тебе, Алёна, — кивнул Всеволод, — пирожки с яблоками — это хорошо. Ты же на гостей наших тоже рассчитываешь? Тебе сестра Инна сказала?

— Всем хватит, — кивнула она и ушла обратно, прихватив таз.

Когда она открывала дверь, оттуда вкусно пахнуло жареной картошкой и гороховым супом.

— Алёна раньше работала в торговле, а потом союз развалился, и она осталась без работы, — пояснил Всеволод. У неё свёкр лежачий, а муж на заработки уехал и не вернулся. Вот она и взялась готовить здесь нам, раз работы нету. Так и осталась.

Я кивнула, не зная, что уместно говорить по этому поводу.

— К нам, в основном, приходят люди, которые сбились с пути, или кому нужно духовное утешение, или кто бедствует, у кого горе какое. У всех по-разному бывает, — вздохнул Всеволод и пропустил меня в дом, черный вход которого тоже выходил в общий двор.

Прихожая была по-спартански пустой, только вешалка, стул, на котором можно сесть и разуться, и потёртая ковровая дорожка на полу. Здесь пахло гуталином, пирожками с вишней и типографской краской.

— Здесь я обитаю, — пояснил Всеволод, разуваясь, — проходите, пожалуйста.

Остальной дом тоже не впечатлял. Судя по количеству дверей, там было четыре комнаты. Мы прошли в одну, Всеволод распахнул двери и пропустил меня вперёд. Я вошла и осмотрелась. Здесь тоже было аскетично: посреди комнаты круглый стол, заваленный грудой бумаг, журналов и каких-то брошюр. У стены в рядочек выстроились стулья, в углу — диван. Всё остальное место занимали книжные шкафы и полки, буквально в три ряда заставленные книгами и журналами. Стены обклеены дешевенькими обоями в цветочек.

— А это мой кабинет, — пояснил Всеволод и придвинул стул ближе к столу, а сам сел напротив и посетовал. — Всё никак себе нормальный письменный стол не приобрету. За круглым писать не удобно.

Я сочувственно улыбнулась.

— Рассказывайте, — велел он и внимательно уставился на меня. О сдерживаемом волнении свидетельствовали лишь подрагивающие нервные пальцы.

— Понимаете, Всеволод Спиридонович, мне нужно украсть у вас книгу в бордовом бархатном переплёте, — повторила я, и пояснила, — точнее не саму книгу, а письмо, которое там находится. Ну, и всё.

Всеволод тяжко вздохнул и пристально посмотрел на меня:

— А кто именно вас попросил сделать это, вы, конечно же, не скажете, да, Любовь Васильевна?

Я пожала плечами и слегка отстранённо улыбнулась.

— Но при этом вы всё-таки решили сообщить мне, — продолжил Всеволод и, прищурившись, спросил, — а почему, можно узнать?

— Если я скажу, что вы мне по-человечески нравитесь, вы же всё равно не поверите? — чуть насмешливо изогнула бровь я.

— Почему не поверю? — устало вздохнул старейшина и побарабанил пальцами по столешнице. — Интуиция подчас бывает гораздо прозорливее разума.

Я хотела ответить, но Всеволод продолжил:

— Это письмо… если оно попадёт не в те руки, наша конфессия прекратит своё существование… Дом молитвы отберут в пользу государства, всех руководителей посадят, а люди останутся наедине со своими проблемами…

Я молчала, потрясённо уставившись на него.

— И тот, кто вас об этом попросил, безусловно рассчитывает на это, — Всеволод вскочил и нервно заходил туда-сюда, — если бы дело касалось только меня — то ладно, пусть так. Я готов вынести все испытания, но ведь под шумок пострадают и такие, как Марина или Алёна. Они же просто несут Слово Божье тем, кто нуждается в утешении, пытаются спасти души от грядущего конца света.

Он резко остановился и посмотрел на меня:

— А такие, как ваша соседка, останутся беззащитны перед алчными родственниками. Вы знаете, что Агрипина Ивановна перестала пить керосин, или что она там пила, и заниматься прочей дурью? Сейчас она читает псалмы, и вы знаете — у нее это довольно хорошо получается. Я сам удивлён, она ведь на глаза слабовата, так, чтобы ей разрешали читать, она их все наизусть учит. Наизусть! В таком возрасте!

Всеволод опять принялся нарезать круги:

— Вы понимаете, Любовь Степановна, скажу откровенно, раз такой разговор пошел, ведь для всех этих людей дело даже не в вере. Да-да! Вера тут вообще ни при чём!