Чтение онлайн

— Твою мать! Почему эти ребусы именно со мной и сейчас?!

— Подобное, постоянно не во время, — сказал Богдан и добавил, чокаясь: — За удачу!

Рамсес выпил залпом весь коньяк, который находился в бокале в пропорциях одной третей частью. После того, как друг опять начал дышать и перестал морщиться, Богдан сделал небольшой глоток. Но, столкнувшись с несоразмерным, оттого одиноким взглядом Рамсеса, после выпитого, Богдан сравнял счет в порциях, отправив остаток коньяка внутрь. Выровняв дыхание и закусив, Богдан налил себе ещё.

— А мне не наливай больше, — попросил Рамсес и икнул, — Я поеду к Алике. Если не дозвонюсь.

С этими словами, Рамсес отправил в рот дольку лимона: кисло-сладкая с ароматом кофе она напомнила ему, что, помимо прочего, человек живет и вкусом, и самой пищей. Он совершенно забыл, что сегодня не ел, как тут же почувствовал, что ему, после выпитого, стало теплей и внутренне комфортней: напряжение ушло и наступило долгожданное расслабление.

— А коньячок, не че так, как любит говорить Алика, если ей что-либо нравится, — язык Рамсеса оказался не столь подвижным, как пару минут назад.

— Поедем к твоей подруге вместе, — сказал Богдан также твердо и тем же неуверенным языком, как и Рамсес. Он отставил бокал. — Посидим немного и поедем.

— Но, если я не дозвонюсь, — поправил друга Рамсес трендовой заплетавшейся речью, но с серьезным видом.

Телефон не заставил себя ждать — раздался звонок, на дисплее высветился номер Алики и фото, где она улыбалась.

— Алика, — хватая трубку, радостно заговорил Рамсес и тоже улыбался.

— Нажми на «ответить», — разделяя радость, хмыкнул Богдан и так же расплылся в улыбке.

— Черт!

Вместо этого, пальцем Рамсес угодил на кнопку «громкая связь»:

— Рамсес, — раздался напряженный голос Алики в смартфоне.

— С тобой что-то случилось? — сразу же начал беспокоиться он, дыша как можно сдержанней, чтобы она не догадалась о немного выпитом. — Ты где? Я был у тебя. Целый день звонил.

— Где я? — возмутилась Алика, а голос изменился: стал строг и властен. — Это ты, где? Я-то — у подруги! И благо, что так, а то вторые сутки проводила бы в одиночестве! В отличие от тебя, как я слышу! А ты молодец! Еще и телефон отключал!..

— Подожди, подожди, подожди… — перебивая, оживленно заговорил пьяной речью Рамсес, определенно выдав себя опьяненного.

— Нет, это ты меня подожди, — теперь перебила Алика. — Если я и не брала сегодня пару часов трубку, так это потому, что ты пропал на пару дней и бухаешь неизвестно с кем!

— Ты не…

Короткие телефонные гудки прервали и улыбку, и радостную — навеселе — речь Рамсеса.

— Вот в этом она вся! Вечно не даст сказать! Выскажется сама и прекращает разговор, — по-особенному в эти минуты свирепел Рамсес — не спонтанно, а планомерно он погружался, благодаря легкому опьянению, в состояние не безумного, а всего лишь одурманенного гнева.

Отвечая пристальному, но с элементами сдержанности, взгляду Рамсеса, Богдан развел руками и добавил:

— Упс!

— Что ты все руки-то разводишь?! — нашел, что ответить недовольный Рамсес и принялся перезванивать подруге.

На это раз Богдан ответил лишь сочувственной улыбкой «алкоголика».

Оставив попытки дозвониться, Рамсес откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, почувствовав под головой, нужную ему сейчас, опору.

Какое-то время они сидели молча. Никто ничего не предпринимал, если не учитывать то, что Богдан, вновь залпом, опустошил содержимое бокала.

Молчаливое бездейство переходило от Рамсеса к Богдану и обратно, всецело отображая угрюмое настроение обоих. Более удручающе, конечно, чувствовал себя Рамсес, которого только что окончательно доконало происходящее с ним. Что на сегодня предпринять дальше он не понимал? Сознание же само побрело по отрывкам воспоминаний последних двух дней. Оставляя один фрагмент, оно переключалось на другой. Наконец, картинки слились воедино и поплыли по течению с небывалой легкостью, а красивые иллюстрации жизни в сознании накрылась волной роскошного позити-и-ива. Рамсес открыл глаза, загадочно улыбнулся Богдану и потребовал со всей твердыней этого слова:

— Наливай!

От такой неожиданности, Богдан посмотрел вопросительно на друга. Но, все же сообразив без лишних разъяснений со стороны Рамсеса, красивым размашистым жестом он наполнил бокалы: в той же пропорции к емкости, как и в первый раз.

— За тебя! — произнес Рамсес, чокаясь с другом, который не поспевал за происходящим.

Рамсес опустошил бокал так же, как и в первый раз.

У Богдана не оставалось выбора, как поступить с содержимым в своем бокале и он проделал то же самое, что и друг.

После второй у Рамсеса на пустой желудок и у сытого Богдана, но третей порцайки коньячка, судя по диалогу, время для них пошло по-другому — оно представлялось теперь достаточным, чтобы инициировать все и приблизить торжество справедливости. Естественно, без плохих последствий для друга — Рамсеса.

Благодаря следующей, — разлитой и выпитой так же, — они стали более уверенными в суждениях, как по выходу из кризиса Рамсеса, так и включая то, что им просто необходимо позвонить какой-либо знакомой Богдана, чтобы она непременно присоединялась к ним и обязательно с подругой.

Когда первая из большого списка у друга, Аленка, сразу же согласилась (и на все), планово повис вопрос «по еще одной», чтобы приблизить (теперь уже долгожданную) встречу с Аленкой и подругой, которые, как сказал Богдан, хоть и были старше их на десять лет, но из достойного общества и бывшие модели, коих хоть сейчас можно было выпускать на подиум.

Впрочем, все это уже не настолько было важным.

На удивление, они обнаружили, что бутылка коньяка пуста. И как-то незаметно она закончилась. Когда начали пользоваться баром, последнее, что запомнил Рамсес (пока еще хоть немного соображал) — это было слово «Абсент»…

Под воздействием выпитого уже с девушками, порядком отскочив от проблем, у Рамсеса одновременно сгинуло и «это» — естественная человеческая потребность приличия и, собственно, нравственности: как того уже давно (но до сего дня безрезультатно) добивался Богдан от друга. К этому же моменту, если что-то и оставалось у Рамсеса на задворках, то теперь превратилось в мельчайшую незаметность. И сейчас ему не верилось, что когда-то «это» способно было доводить обладателя сего — Рамсеса — иногда и до самоистязания. Ныне, подчиняясь мутным глазам и сознанию в том же состоянии, «это» покачивалось в подвешенном состоянии, на фоне восходящего наугад движения ко все лучшему и оптимальному самоощущению — от коктейля к коктейлю, от глотка к глотку и от поцелуя к поцелую с девушками.