Чтение онлайн

В свете мотоциклетных фар Юлия оглядела себя и тут же поняла, что в полевых условиях одежду в порядок не приведешь. Правая штанина джинс была разорвана от бедра до конца, от свитера остались одни лохмотья, которые почему-то ещё держались на плечах, лицо саднило, словно его протерли наждачной бумагой.

Юлия уселась за спину совершенно незнакомого ей Толика и тот, не скрывая своей радости от того, что улетает с места трагедии - помчался к шоссе.

– Куда тебя?
– через плечо крикнул он и совершенно непроизвольно Юлия ответила.

– На Центральную аллею, Клуб "Тайм-брэк" знаешь?

– Найдем.

Все правильно - появляться в общежитии в таком виде никак нельзя слишком бурной будет реакция и слишком много ненужных разговоров, а Юлия числилась в лицее девушкой тихой, скромной, этакая примерная лицеистка, круглая отличница и умница.

Да ещё этот тяжелый пистолет под разорванным свитером...

Потом она вспомнила, что в Клубе скорее всего никого нет, но она никогда не говорила байкерам, что живет в общежитии, предпочитала оставаться в этой компании незнакомкой и появляться лишь тогда, когда хотелось самой. Узнай в "Тайм-брэке" о её знакомствах с байкерами, неизвестно бы чем это кончилось - теннисисты шпану не любили, а байкеров числили за штатную шпану.

Шел первый час ночи и Юлия решила, что на крайний случай переночует в избушке охранников - все сменные охранники её знали и в ночлеге не откажут.

До ворот Клуба Юлия решила не ехать, чтоб Толик не знал о её причастности к заведению и остановила машину в начале Центральной аллее. Байкер попрощался и уехал.

Шел второй час ночи и темный, холодный парк перед Юлией стоял сплошной черной стеной и лишь чуть шумел легким ветром в голых ветвях. Не то что идти в чащу, приближаться к парку было бы страшно, но на животе Юлии уже согрелся металл оружия и оно придавало уверенность в своей полной безопасности. Она сошла с аллеи и рассмотрела пистолет. В этих вопросах она разбиралась мало, по тому, что в дуле не было перемычки - сообразил, что пистолет не газовый, а боевой. С некоторыми трудностями извлекла из рукоятки обойму, убедилась , что она забита патронами, вставила её на место и слегка помучившись - дослала в ствол патрон. Теперь все было ясным и понятным, Юлия вспомнила, что это пистолет Макарова, штатное оружие русских офицеров и милиционеров, но как сказал Вадим, вроде бы его скоро снимут с производства, поскольку у него патрон слабовато, не то что скажем у старенького "русского кольта" - тульского Токарева, "ТТ" по маркировке вот там патрон, так патрон!

Посмеиваясь над собой, Юлия сунула пистолет по бандитски себе за спину, за пояс джинс и двинулась по лесу при полном бесстрашие души.

Шел уже третий час ночи, когда она увидела впереди слабые огоньки в окне домика охранников теннисного корта и ярко освещенное, широкое окно кабинета руководителей фирмы. Следовало полагать - что кто-то там был и Юлия повеселела. Одинокий свет в ночном лесу, степи, горах, океане или пустыне - все что нужно для растерянного путника, чтоб он окончательно не пал духом. А вот с этим у Юлии последнии дни было плохо, настолько плохо, что она и попыталась развеятся в компании "Ангелов ночи". Не вышло, они не помогли - оружие и свет в окне Клуба заставили её развеселится: Бог даст ещё все наладится и жить обретет смысл, а не байкерские гонки в ночи.

Александра Шорина.

Часть своих вещей она ещё держала на родительской квартире, в Химках. Точнее - у соседей по лестничной площадке, поскольку боялась, что в период запоев мать и отчим могут продать все её шубейки и сапоги. Теплые сапоги как раз теперь и понадобились и Александра доехала на автобусе до своего района и глухую волну непрязни ощутила тут же, едва по выходу из машины увидела перед собой длинный дом, на пятом этаже которого и прошло её детство. По её прикидкам не матери, ни отчима дома в это время не должно было быть - где-нибудь промышляли, сбивая рубли на выпивку.

Она поднялась на пятый этаж, своими ключами открыла дверь и обнаружила , что ошиблась. Мать Анна Петровна, нечесаная, слегка опухшая, жарила на кухне что-то на редкость вонючее.

– Привет.
– бросила Александра небрежно, отметив, что мать продолжает опускаться и на работу её уже не возьмут даже рельсы чистить.

Анна Петровна взглянула робко на дочь и, скрывая радость, ответила.

– Здраствуй, Сашенька... Ух, как ты выглядишь.

– Нормально выгляжу, - ответила Александра, не глядя в лицо матери.

Но если приглядется, то можно было отметить, что в облике Анны Петровны сочетались две категорические несовместимые вещи - лютое пьянство и отчаяная борьба за сохранение формы, за привлекательность и внешнюю интеллигентностьь. В период запоев, она, понятно, этой борьбой не занималась, но едва протрезвлялась и видела свое помятое лицо в зеркале, как тут же начинала лихорадочно сидеть на диете, делать по несколько часов гимнастику, гулять и лаже бегать в ближайшем лесу.

– Этого гаденыша нет?
– спросила Александра имея ввиду отчима.

– Не надо так, - слабо возразила мать - Он на работе...

– На какой же это он работе?
– насмешливо спросила дочь и вышла к соседям, не дожидаясь ответа.

Там она взяла свои сапоги, поболтала с подругой и вернулась в квартиру. Анна Петровна уже успела накрыть стол, к удивлению Александры достаточно обильный.

– Я суп из осетрины сделала. Ты будешь?
– стеснительно спросила Анна Петровна.

– Ты бы туда яду подсыпала, - неприязненно посоветовала Александра.

– Какого яду?

– Крысиного. Мышьяку, или стрихнину. Глядишь, этот гаденыш бы и подох.

– Не надо так, - с трудом повторила Анна Петровна.
– Ну, ненавидишь ты его, так это ж твое дело.

– Жаль, что я его в тюрьму не посадила, - ответила Александра, присаживаясь к столу.
– Думаю, до сих пор сидел бы в местах не столь отдаленных. Сколько там лет за изнасилование несовершеннолетней падчерицы полагается, а?

– Что теперь-то уж говорить, Саша?
– Анна Петровна отвела глаза в сторону, но, как всегда, Александра не могла остановится - она чувствовала острое наслаждение от растерянности матери, почти физическое удовольствие от разговоров подобного рода, когда в семейную тайну, их общую рану можно было бесцеремонно запустить пальцы.

– Ты теперь стала другой, Саша, все пережито... И забыто.

– Это ты забыла. И он. На какие шиши осетрину покупаете? Небось опять ларек гаденыш ограбил?

– Я же говорю, Василь Васильевич работает.

– Теперь это так называется? Как он мог заработать, хотела бы я знать?

– Не знаю, - Анна Петровна робко улыбнулась.
– Но знаешь, так приятно сегодня ходить по магазинам, когда есть деньги... Раньше я работала, какие-то деньги были, но ведь ничего на прилавках не было. А теперь пойдешь, если с деньгами, то поход в магазин, как праздник...

– И часто у тебя этот праздник?

– Да нет...

Уху их осетрины Александра есть не стала. Ей все здесь было отвратительным - и эта остерина, и полупустая, запущенная квартира и униженная улыбка матери.

– Пойду , - сказала она.
– Тебе денег дать?

– Нет, у нас пока есть, не надо, - ответила Анна Петровна и Александра поняла, что она лжет, но стесняется признать правду: по некоторым деталям Александра уже разглядела, что если мать с отчимом ещё не находятся в стадии совместного запоя, то весьма близки к нему.