Чтение онлайн

— Они загнали его в пустыню. Он убегал с кучкой охранников, но его окружили, и ему пришлось принять бой. Живым он не дался, но и группа Алекса немного поредела.

Я застонала:

— Там же Гриша… Он цел?

Каспар покачал головой.

— Малышу сильно досталось. На нём нет живого места. Его уже отправили в клинику к доку Гермионе, куда сейчас отправишься и ты, старушка.

— Голова Эйне, — пробормотала я. — Надо взять… не забудьте…

— Возьмём, — заверил Каспар. — Не тревожься и не разговаривай.

— Карина… — прошептала я, и меня накрыла коричневая жужжащая пелена.

Утро только начиналось.

Я парила в заоблачных высотах, подо мной мчались кудрявые облака-айсберги, зарумяненные розовыми лучами восходящего солнца, а над головой сияла райская небесная синь. Меня обнимала рука Эйне, а я обнимала её, и мы были по-прежнему крепко соединены железной пуповиной. Ветер свистел в ушах, а внутри пульсировало «может, тебе это удастся».

Гришу, видно, доставили раньше, и Карина была уже в холле клиники дока Гермионы, в накинутом на плечи белом халате, заплаканная. Четверо «волков» несли странное и жуткое существо, наполовину мёртвое, наполовину живое, с четырьмя ногами и двумя спинами, но с одной головой, пронзённое мечом, с окровавленным лицом, в одежде, насквозь пропитавшейся кровью — собственной и чужой. «Маму везут», — то ли услышала Карина, то ли сама догадалась, потому что она выбежала навстречу носилкам, а я с моим обезглавленным близнецом даже не была прикрыта простынёй, и взгляду Карины это зрелище предстало во всей красе. Я ни в коем случае не хотела предстать перед ней в таком виде, но я не знала, что она уже здесь, иначе я бы распорядилась удалить её отсюда заранее. Такую картину было нелегко вынести и людям с крепкими нервами, а Карину, на которую уже свалилось известие о том, что Гриша ранен, это просто подкосило. Она решила, что я убита: она смотрела не на мою уцелевшую голову, а на пронзающий меня меч и на прилипшую к моему телу, пропитанную кровью одежду. Её истошный крик пронзил меня страшнее любого железа, и я бы бросилась подхватить её, если бы не была пригвождена к телу Эйне. Её схватил в свои могучие объятия Цезарь.

— Лапочка, солнышко, не пугайся! С мамой всё будет в порядке, это пустяки… Была бы голова цела, а тело заживёт, — успокоительно говорил он, хотя она не могла его слышать: она потеряла сознание.

— Идиоты, кретины, тупицы, — бессильно ругала я всех окружающих. — Не могли вы, что ли, увести её?.. или прикрыть меня?..

Цезарь куда-то унёс Карину, а меня и тело Эйне переложили на операционный стол. Док Гермиона деловито командовала:

— Два литра крови со сливками и глюкозой. Стерильные полотенца, салфетки, вату. Лазерную установку.

Железная пуповина была перерезана, и мой придаток в виде обезглавленного тела Эйне убрали со стола. Но нужно было ещё извлечь из меня то железо, которое сидело во мне, и я чувствовала, что будет море крови: для того и были все эти кипы полотенец и салфеток. Резервуар блендера с коктейлем поднесли к моему рту.

— Пейте, Аврора, — сказала док Гермиона.

Она заставила меня выпить всё до дна, и мне так захорошело, что я даже почти перестала чувствовать боль. Меня накрыла волна всеохватывающей любви, и я признавалась в ней всем, кого видела перед собой: доку Гермионе, её ассистентам, облачённому в медицинскую спецодежду Каспару, который не отходил от меня и держал мою руку.

— Каспар, старина, как я тебя люблю… Ты мой самый лучший друг… Док, вы — супер… Если бы не ваши зубки, я бы сказала, что вы — ангел… Ребята, вы молодцы… Вы здорово работаете… Карина! Карина, детка моя… Где она, что с ней? Как она?

Каспар, склоняясь надо мной, успокаивал:

— Всё нормально, старушка, всё хорошо.

Сантиметр за сантиметром из меня вытаскивали окаянное железо, пропитавшиеся кровью салфетки и полотенца отбрасывались одно за другим, а я могла думать и говорить только о Карине. Я словно в бреду звала её, а из меня рождалось железо. Вот оно наконец всё вышло, и в меня влили ещё литр коктейля.

Разбудило меня чьё-то тихое всхлипывание. За окном была тьма, а возле меня, уткнувшись лицом в край моей подушки, сидела Карина. Её плечи вздрагивали, и до моего слуха доносились тоненькие всхлипы. Моё сердце ёкнуло от нежной жалости.

— Карина, золотце моё… Куколка! Что ты, не плачь… Всё хорошо.

Она подняла заплаканное лицо, бросилась на меня, стиснула, вцепилась и очень долго не отпускала.

— Мамочка… Мамуля, как ты?

— Да уже почти хорошо, — сказала я. — А ты почему не спишь? Сейчас как будто ночь.

— Не могу… Не могу спать. Мамочка, тебя очень тяжело ранили, и я думала, что ты…

— Ну что ты, родная. Если моя голова на плечах — значит, я выживу. Если бы её сняли — ну, тогда мне конец.

Она осторожно и боязливо положила руку мне на живот.

— Я видела тебя на носилках, всю в крови, — прошептала она жалобно, с содроганием. — С тобой был ещё кто-то, без головы. И вы были насквозь проткнуты мечом!

— Мне очень жаль, что ты это увидела, куколка, — сказала я. — Не знаю, как это получилось… Была суматоха, и никто не позаботился о том, чтобы оградить тебя от этого зрелища. Я уже всех отругала за это.

Она прильнула ко мне всем телом, прижалась к моей щеке.

— Я бы не смогла пережить это ещё раз, мама…

— Этого больше не будет, малыш. Обещаю, ты больше никогда не увидишь меня с мечом в животе.

Её пальцы ворошили мне волосы. Она доверчиво и нежно прижималась к моему плечу.

— Значит, и Гриша тоже поправится?

Признаюсь, моё пронзённое железом нутро слегка ёкнуло, но я сказала:

— Да, само собой. — И поинтересовалась: — Как он там, кстати?

— Он лежит, как пришпиленная бабочка, — сказала Карина. — С таким же аппаратом на крыльях, какой был у тебя.

Я прижалась губами к её лбу.

— Иди, отдохни, моя маленькая. Ты устала, тебе надо поспать.

Телохранители несли Октавиана с подбитым крылом, преследуемые «волками» во главе с Алексом. Он терял телохранителей одного за другим: «волки» испепеляли их. Но телохранители были такие отборные ребята, что многим «волкам» не поздоровилось в этой погоне, в том числе и Грише. В конце концов у Октавиана остался только один, последний телохранитель, который нёс его, потому что сам вожак «Истинного Ордена» не мог лететь из-за сломанного крыла. Когда и последнего телохранителя испепелили, Октавиан всё равно не пожелал сдаваться. Он вступил с Алексом в поединок.