Чтение онлайн

Самым любимым его занятием была сортировка заключенных с других лагерей. Несмотря на простоту, многие надзиратели и охранники старались отказаться от нее, но Хёсс был исключением. Подобная работа вызывала у него удовольствие.

Заключалась она в следующем: встречая за воротами лагеря новоприбывших, и мельком осматривая, он делал простой мах рукой, отправляя одних в левую сторону, других в правую.

Что в этом, на первый взгляд, «простом» жесте, может быть ужасного, спросите Вы? Возможно, так было легче запомнить заключенных? Увы…

Направо отправлялось не больше двадцати процентов от всех прибывших. Остальные шли прямиком в газовые камеры или на расстрельные площадки. Затем их тела сжигали, как ненужные отходы, но вернёмся к коменданту.

Кабинет Хёсса был далёк от уютных апартаментов, что занимали его товарищи в Берлине. Простой по обстановке, с несколькими воодушевляющими плакатами, картой лагеря и города.

Пройдя за стол, позади которого на стене висел портрет фюрера, он жестом указал на стулья, приглашая нас присесть напротив.

– Чем могу помочь, генерал? – с натянутой улыбкой, обратился ко мне.

– Как ваши дела, герр Хёсс?

– Всё… Хорошо.

Вопрос показался неуместным. Заранее осведомленный, он полагал, что это просто «очередная проверка», и не ожидал особого отношения.

– А у ваших солдат? Слышала, на границе неспокойно…

– О чем вы? На границах все спокойно. Патрули обеспечивают надлежащую безопасность.

– Хотите сказать, – я демонстративно закинула ногу на ногу, – не слышали об убийствах в Кракове?

– А, вы об этом… – он отвел взгляд. – На северной границе сейчас действительно неспокойно. В лесных окрестностях действуют группы недовольных, но мы справляемся.

– Должно быть, эти группы необычайно хитры и сильны, – я мимолетно усмехнулась. – Судя по моей информации, на границе с лагерем пропало, по меньшей мере, две сотни солдат…

– Простите, – спешно парировал он, – но это ошибка. У нас действительно пропали несколько солдат и офицеров, но их меньше.

Внешне он был абсолютно спокоен, но учащенное сердцебиение и нарастающая тревога в голосе выдавали с потрохами. Комендант откровенно лгал, но оно и понятно… Надеяться узнать правду, от такого хитрого и услужливого нациста изначально было гиблой затеей. Хёсс ни за что не сказал бы то, что сулило приговор верховного трибунала.

– Подождите, пару мгновений назад вы сказали, что все в полном порядке. Теперь слышу, что не можете обеспечить безопасность солдат в лагере. Интересно… – я злобно улыбнулась, – как отреагируют на эту халатность в Берлине?

– Что… – на лице отразились гнев и глубокая обида. – Вы обманули меня? – он импульсивно вскинул руку. – Признайтесь, вы ведь понятия не имели, что здесь происходит, не так ли?

В ответ я мимолетно кивнула. Мы с Вальтером действительно не имели ни малейшего понятия, сколько на самом деле пропавших, но этого и не требовалось. Прекрасно отыграв свою роль, комендант раскрыл все карты.

Исчезновения действительно происходили, но по словам, были незначительными. В пропажах, Хёсс, естественно, обвинял партизан, заявив, что: «они и не такое способны». Из-за того, что правительство Польши закрывало на «бесчеловечные» преступления глаза, они, осознав собственную безнаказанность, цитирую: «…опустились до животных, неспособных жить, как все нормальные люди».

Стоя на своем, пояснил, что прошлой ночью, буквально в паре километрах от лагеря, патруль нашел одного из ранее пропавших офицеров. Тело несчастного было обескровлено, а лицо обезображено.

– Эти животные… – с наигранной злостью воскликнул он, – зверски убили его, не проявив ни капли сочувствия!

«Не проявив ни капли сочувствия…», – повторила мысленно я. Признаться, было забавно слышать подобное от того, кто сам повинен в смерти сотен и тысяч невинных.

Польские партизаны доставляли новой власти немалое беспокойство. Тщательно планируя диверсии, они подрывали железнодорожные пути, пускали под откос поезда и вагоны, нарушали работу объектов радиосвязи, каналы снабжения. Несомненно, во время войны они имели место и убийства, но происходили они вдали от крупных военных объектов и формирований, на что были свои причины.

Невзирая на желание отомстить палачам, партизаны редко вступали в открытый бой. Если другого выбора не оставалось, врагов убивали тихо, стараясь не оставлять никаких следов своего присутствия. В противном случае наказывались жители ближних оккупированных территорий. Карательные отряды без тени сомнения сжигали целые деревни и села, расстреливали и вешали женщин, стариков. Не жалели даже детей.

Принимая во внимание вышесказанное, то, что мы видели в морге, никак не вязалось с действиями сопротивления. Убийца жаждал крови. Его не заботили другие жизни, или последствия.

Вторым аргументом, что Хёсс водит за нос, был путь сюда. Помимо тел и прочих «достопримечательностей» в лагере, мы встретили от силы солдат шестьдесят, хотя гарнизон состоял более чем из ста. Исходя из этого, возникал закономерный вопрос: где остальные? Территория лагеря была огромной. Для охраны периметра требовалось не меньше роты.

– Если это действительно партизаны, с которыми вы боретесь продолжительное время, то проясните несколько деталей…

Выдержав паузу, я задала несколько простых вопросов. Во-первых, почему он не сообщил о найденном теле убитого офицера польским детективам, ведь расследование убийств – прямая обязанность криминальной полиции. Во-вторых, почему солдаты, не говоря об их малочисленности, так сильно напуганы.

– И, наконец, почему возле входа нас встретили именно вы, а не старший офицер охраны, в чьи обязанности это входит? – привстав, я оперлась руками на стол. – Признайтесь, герр Хёсс, вся ваша история о поехавших партизанах, что чинят зверство в округе, – сплошной вымысел. Вы откровенно нам лжете!

Не найдя, что ответить, он помрачнел. В конечном счете, выстроенная с таким усердием защита рухнула, словно карточный домик, стоило немного надавить.

Первые смертельные инциденты на границе начались несколько месяцев назад. Примерно в пяти километрах от лагеря стали пропадать патрули. Их тела так и не были найдены. Затем наступило затишье, и исчезновения прекратились.

Сам Хёсс вначале думал, что это дело рук отрядов польского сопротивления, но, затем местные егеря начали находить истерзанными целые отряды, не говоря о загадочной череде убийств и исчезновений жителей, живших недалеко от границ.

Все жертвы, как и в Вольском лесу, были убиты с особой жестокостью. Израненные тела оставляли прямо на месте убийства, что было не похоже на партизан, ведь повторюсь, они предпочитали действовать наиболее скрытно.

Почерк был один. Убийца подкрадывался незаметно со спины, наносил многочисленные раны, а затем, по неясным причинам сливал всю кровь, оставляя тело гнить на земле.