Чтение онлайн

Противник уперся в его плечи, далеко отставив ноги. Подсечь нельзя. Быконя самодовольно расслюнявил губы, вздернул брови и сильно, со скручиванием рванул на себя. В рывке он прогнулся назад, спина сработала, как пружина, и противник, описав в воздухе эластичную дугу, упал на ковер.

В этот самый момент Быконя почувствовал, как слабеют мышцы и начинают тревожно дрожать, а спортивный зал и белые фигуры - быстро таять. Противная муть заволакивает глаза, и странная сосущая жуть разрастается в груди. Только он не знал, что это чувство называется тоской. А она была такой сильной, что в груди вот-вот должно что-то соскочить со своего места и потоком хлынуть из глаз, и тогда уж всё равно: увидят это грязно-белые кимоно или нет. А главное - ощущение живости развертывающегося наваждения, его правдоподобности, хотя Быконя знал, что ничего этого нет и не было никогда. И что он, Вовчик, не способен ни к какой тоске.

– Что с тобой? Ты пьян, что ли?! А ну, дохни!
– это был голос тренера. Всем работать! Нечего здесь смотреть! Я вижу одни броски, и ничего больше! Понятно?.. Распустились!

Тренер ушел к себе на скамейку.

– Быконя, подойди ко мне. Ты не пьян, ты комедию тут ломаешь. А ну, повернись спиной!

Он снял кед и дважды крепенько шлепнул им Быконю по мягкому месту. Эта процедура называлась у них поркой. Дзюдо - суровая школа: никаких поблажек и безволия. Пришел в зал - есть только дзюдо, и ничего больше!

После тренировки расходились быстро. Переговаривались.

– Сегодня фильм по телику четкий, - бросил кто-то.

Быконе было не до кино. Он теперь жил в страхе ожидания. Его мучил вопрос: почему странное состояние начинается именно на дзюдо? Может, это аллергия? Он где-то читал. От ковра, например. Ему бы к врачу, но как стыдно! Сказать тренеру? А вдруг выгонит... Что же делать? Что делать?!

На следующей тренировке Вовчик был на высоте.

– Вот это парень! Это другое дело, а то раскис, размяк... Так! На сегодня тренировка закончена! Разойдемся пораньше: у меня сегодня занятия в университете марксизма-ленинизма. Все свободны. Ну, смотри, Быконя, не подведи меня. Ты должен выиграть - можешь ведь. Ну, давай...
– тренер похлопал Быконю по плечу и улыбнулся синими умными глазами.

Может, сказать? Вот прямо сейчас... Нет, перед ним особенно стыдно. И Быконя промолчал.

Медицинский осмотр перед соревнованиями - дело обычное. Заходить к врачу подошла очередь Быкони. Вовчик волновался. Впервые в жизни: вдруг обнаружат какую-нибудь болезнь?

– Ну, богатырь! Как себя чувствуешь?

Пациент молчал и сопел, и врач заключил:

– Ну, и правильно. В твои годы именно так и надо себя чувствовать.

И тут неожиданно для себя Быконя быстро буркнул:

– Дурак я.

– Что-что?

– Ну, псих, повернутый. С приветом, значит.

– У тебя, юноша, острый юмор. Ну, давай проверим рефлексы.

– Да не-е... Я серьезно, - отстранился Быконя.

И вдруг быстро и страстно, путано и косноязычно изложил старому человеку свою беду. Рассказал про рыжие видения, от которых несет несусветной жутью, от чего ему, борцу дзюдо, стыдно так, что зубы ломит. А самое главное, не дай бог, ребята об этом узнают! Ведь для него, Вовчика, непризнание сверстников равносильно смерти. И Вовчик закончил свой рассказ совсем не так, как подобало бы борцу. Он бросился на пол со словами:

– Гадом буду, доктор! Но вылечите меня от этого!

– Да-а-а...
– протянул старик, - прямо Гамлет. Интересный случай!.. Придется тебя от соревнований отстранить.

– Нет!! Нет... Это не надо!

– Ну, хорошо, - помедлил врач, - Хорошо. Но уговор: после соревнований сразу ко мне.

Виринею уже давно похоронили. И багровые пятна возле прозрачной речонки давно отцвели. Но высокий костлявый мужик из охотницкой деревеньки, когда приходит на хутор, нет-нет да и скажет, отпивая со всхлипом горячий чай:

– А все же не то тут чой-то было... С Виринеей-то. Не то!

– Да чо не то-то?
– возражает обычно хозяин хуторка, маленький никудышный мужичонка.
– Вон и Прова три лета назад этак же... Все то.

– А все ж не то, - не унимается костлявый.

– Ну, чаво, Сильвестр, не то?
– вставляет жена хозяина, - Я ить сама видала!

– Цыть, баба, не встревай! Не бабье это дело промеж мужиками встревать да еще про убивство разбирать. Не бабье!..
– тонким голосом вскрикивал на этом месте никудышный мужичонка.

Сильвестр затем степенно отодвигал от себя недопитую чашку и, вставая с лазки, оглаживая клочковатую бороду, заключал:

– Не то. Нет, не то! Медведь какой-то не такой был. Сам ведь я видал, как додирал он ее. Вот что не то, не пойму, а не то.

– Чаво же ты приставу об энтом не сказал?
– не унималась баба.

– А я тогда не понимал, что не то. Таперь понимать стал.

– А ну тя, жердень. Завсегда ты сумлеваешься, небось и в детях своих тоже: твои ли.

– Ты, Демид, не охальничай. Да еще при бабе. Веры нашей не срами, - и с этими или какими другими словами Сильвестр полезал на печь. Гасили лампу, и скоро в теплой просторной комнате, где пахло сосновым деревом и кислым тестом, раздавалось мирное похрапыванье.

А за окном выл ветер, да еще снег в стекло плескался пригоршнями.

Уже долго понурый Быконя ходил по разным врачам. В основном это были психиатры. Некоторые признавали у него маниакальное состояние, другие - нет. Но однажды был созван уважаемый консилиум и он заключил, что Вовчик обыкновенный симулянт, что нервные реакции у него нормальные, сон нормальный, аппетит и сила - как у молодого зверя. И интеллект, хоть и низковатый, но вполне нормальный. И никаких объективных показаний к болезни! Да, в сущности, так оно и было. Если б... не видения.

Вовчик вышел от медиков обрадованный. Ведь давно у него странного состояния не было и ему подумалось: может, и вовсе не было ничего с ним такого?

В этот же самый момент пожилой психиатр шел со своими коллегами по хорошо промытому коридору клиники и говорил так:

– Тоже мне!.. Привели. Нашли "мучающуюся" душу. Какие видения?! Это же гладиатор, такие в Древней Спарте младенцев со скалы сбрасывали. А мне говорят: видения...

Целый месяц после того Вовчик был веселым настоящим парнем.

Но однажды все повторилось снова. Мутные рыжие потоки застилали ему глаза, крючковатые пьяные пальцы хватали за ворот и какое-то хвойное дерево бешено размахивало ветвями...

И все это было столь живо, что Быконя физически ощущал малейшие детали, как будто это происходило на самом деле. В голове проносились слова, каких он сам никогда не говорил и не слышал...

Так прошел еще один месяц, за ним другой. Видения являлись регулярно. Но теперь и врачам Быконя не мог ничего рассказать: для них он же симулянт. И парень жил один на один со своей бедой. Впрочем, с самой тяжелой бедой человек всегда бывает один на один.