Чтение онлайн

А между тем тайна Быкони перестала быть тайной. Мало-помалу о ней узнали все его знакомые девчонки и парни и, узнав, они окружили Быконю плотной стеной молчания. Не потому, что сговорились, а из-за одинаковости реакции на все необычное.

Быконя заметил, что многие теперь брезгуют им, презирают его, и от всего страдал. Не сама беда заставила его страдать, а люди. Его посетило чувство огромное, сильное, какого он ранее не знал. Сила незнакомого чувства была такой, что с ней не могло сравниться ни одно из его прежних ликующих ощущений. Парень еще не подозревал, что в нем проснулся человеческий дух во всем его величии, и этот дух страдал. Но, удивительная вещь, чем больше окружающие заставляли Быконю мучиться, тем меньше становилась его боль. Терзаясь изгнанием из своего общества, он впервые начал думать. Непрерывно, нескончаемо. Стал много читать, а читая, сопоставлять вычитанное с жизненным, и осуждение парней, их тупое пренебрежение, насмешки, наконец их мнение становились Быконе безразличными, лишенными какого-либо смысла. А еще позже он понял, что мнения, как такового, у этих людей и вовсе нет, что все это у них чужое, заимствованное и ставшее привычкой.

Быконя стал лучше говорить, его речь сделалась плавной, а фраза стройной. Он теперь меньше ругался. И наконец пришел день, когда Быконя вдруг удивился: до чего же тупы, примитивны и нелепы именно те парни, мнением которых он дорожил больше всего на свете. И, наоборот, те, кого он раньше откровенно презирал, попросту не видел, теперь выдвинулись для него на первый план.

Все переменилось в Быконе. Изменилось и его лицо: уже не одутловатость и не толстый нос обращали на себя внимание, а глаза. И сам Быконя, как бы впервые, увидел свои глаза: они оказались маленькими, неопределенного цвета, некрасивыми, но взгляд их был острым, думающим. На этот взгляд можно было натолкнуться, удариться о него, но он не был ни колючим, ни злым.

Осмысливая все эти превращения, Быконя сделал для себя открытие: "Неужели страдания сделали меня человеком? Неужели только такой ценой и можно стать человеком? Но разве не эту именно плату заплатили первобытные, чтобы стать разумными!" Одновременно с этим Быконя понял и другое: для чего известный в большом спорте Большаков, дзюдоистский гроссмейстер, их тренер, пожертвовал славой ради них, трудных мальчишек.

Однажды они всей командой ехали с соревнований, и их автобус остановился возле какого-то здания, дремавшего за скучным бетонным забором. На заборе блестела вывеска с таким же нудным названием: "НИПРИСНИ". Парни заулюлюкали, загалдели: они никогда этого не видели - значит, это не имеет права на существование, значит, это надо высмеять. И тут вмешался тренер:

– А ну, кончай базар! Что ж, исследовательских институтов не видели?.. Думать надо, хотя бы иногда!

А Быконя тем временем глядел на здание и чувствовал, как неведомая сила тянет его туда. Он подошел к двери автобуса:

– Ну-ка, уйди с дороги, - попросил он кого-то из своих и спрыгнул на землю.

Вдогонку понеслось:

– Эй ты, повернутый, куда прешь?! Это же институт, не с твоим умом!..

Тренер многообещающе посмотрел на орущих, и те осеклись.

Быконя добежал до входа. В вестибюле дорогу ему преградил вахтер. Быконя отодвинул его и безошибочно подошел к нужной двери. А когда открыл ее, то стушевался и замер на пороге. В комнате он увидел только одного человека, а за его спиной - черные шкафы с рядами маленьких красных огоньков. Душу Быкони вновь терзал все тот же кошмар, и все ярче проступала несуществующая действительность. Наконец человек заметил у себя постороннего и оторвался от дел. Он ждал, что скажет Быконя, но с парня вдруг спало наваждение, и он молча ушел.

Скоро в жизни Быкони снова появился психиатр, тот самый, которым определил в нем симулянта. В эту пору Быконя сидел в следственном изоляторе из-за случая с вахтером.

– Ну, здравствуй, гладиатор! Как же это ты так? Так толкнул, что старикан руку сломал! А знаешь, я, пожалуй, тебя заберу отсюда. Подумал я, подумал на досуге и решил, что личность твоего склада притворяться психически нездоровой не может, ибо отрицательное мнение окружающих для таких, как ты зарез. А? Правильно я тебя вычислил?

– Простите, не знаю вашего имени-отчества, я не притворялся, и теперь я могу представить тому некоторые доказательства. Правда, косвенные, но зато вещественные.

Услышав такую речь от тупого парня, врач опешил:

– Слушай, загадочный юноша, куда подевалось твое косноязычие? Может, ты и его нам разыгрывал?

– Ничего и никогда я перед вами не разыгрывал. Я действительно был туп! Я перестал быть таким благодаря своей загадочной болезни. Точнее... Впрочем, это всего лишь мое предположение.

– Ладно. Ну, а каким же образом ты можешь доказать мне, что тебя действительно посещают видения?

– Я попросил бы вас пойти со мной в одно укромное место. Это недалеко отсюда.

Случай с трагической гибелью Виринеи уже бы забылся, если б не волостная газетенка. Приехал вдруг какой-то человечек, вынюхал все, выспросил и ускакал назад в город. А потом появилась статейка под названием: "Мистическая речушка". В статейке, безбожно перевранная, была рассказана история Виринеи.

Охальник Прокл привез газету из города и, хоть читать не умел, довольный, сказал:

– Вот, про нас пропечатали.

А строгая Синклитикея, оправив свой извечно черный платок, сурово изрекла:

– Не тревожь убиенную!
– и, вырвав газетенку, тут же изодрала ее в клочки.
– Не было у нас в глухомани таких прохиндеев, как ты, Прокл!

И пошла, вся черная и прямая, как божий посох.

Когда Быконя закончил свой рассказ и показал доказательство, которое обещал, психиатр оторопело стянул с себя очки, протер их, снова надел и воззрился на парня:

– Да-а... час от часу не легче. Но ведь я поверил бы, если б все это мне рассказывал прежний тупой парень, а теперь... С твоей фантазией ты ведь мог все это и выдумать, а?

Быконя очень долго массировал глаза, потом тихо сказал:

– Вы не правы. Вы совсем не правы. Настоящий интеллект не связан с ложью, как и вообще - с любой низостью.

– Да-да...
– не вникая в смысл сказанного, бормотал врач. Потом, вытаращив глаза, заключил более осмысленно: - Да-да!

Продолжались тренировки, бои. А время от времени Быконя приходил в институт и пытался постичь, что же его туда тянет. И всякий раз видел там одного и того же человека, а тот - его. Они ни о чем не разговаривали. Во-первых, потому что Быконе нечего было сказать незнакомцу, а во-вторых, по причине своих наваждений парень и не мог говорить.

Однажды он решил прийти в институт, когда внутренней тяги к тому не было. В очередной раз он упросил вахтера пустить его, подошел к хорошо знакомой двери и увидел комнату пустой. Того человека не было. Может быть, он ушел? Может быть...

– ...Сора мадэ!
– и, все стали меняться партнерами.

Быконя выбрал коренастого чернявого парня с мощными ногами. Делали подсечки, "бедро", "спину", и вот, когда уже пот заливал глаза, спортивный зал начал расплываться. Сквозь грязно-белые кимоно начали проступать огненные цвета заката. И, наконец, наступил для Быкони момент, когда одна действительность заменилась другой. Не стало зала. Багровый закат горел на фоне какого-то мрачного неба - или Быконе оно казалось мрачным. Но только при виде этого неба ему всегда делалось жутко, чувство опасности и злости душили его. И маячило рядом хвойное дерево, крупное, сочное. И размахивало бешено ветвями... Как будто гигантская Раффлезия Арнольди хотела его съесть

Быконя сделал огромное усилие воли, чтобы продолжать борьбу, и упал. Упал в борьбе, от броска - так выглядело со стороны, так думали другие, - ведь все глядели на то, как падал непобедимый Вовчик. Парни больше не уважали его, потому что не боялись. И его падение вызвало у них уничтожающие улыбки...

Быконя стоял на пороге комнаты.

– Ну, входите. Что же вы, постоите-постоите и уходите? Раз так сильно интересуетесь - заходите.

Человек говорил и расставлял точки на светящемся диске тонким длинным стержнем. Быконя с усилием подошел и отвел руку с "карандашом" от диска. И тотчас с него спало наважденье. Да, его догадка подтвердилась... Горящими глазами он поглядел на молодого ученого и положил его руку на диск: