Чтение онлайн

–  От кого?

–  От коммунистического потопа.

–  Это значит от тех, кто выше всего ценит культуру?

Ректор нахмурился:

–  Профессор, я прошу вас не заниматься коммунистической пропагандой в моем кабинете!

–  Вы правы!
– насмешливо ответил Гистингс.- Стены этого кабинета привыкли слышать только гитлеровские бредни.

Профессор!..
– в голосе ректора послышалась ярость.

Гистингс встал:

–  Я позволю себе просить вас, как военного и прежде всего как политика, ответить мне: верите ли вы, что бактериологическая бомба во время той войны, которую хотите развязать вы и ваши друзья, действительно будет использована?

–  Если только мы закончим к тому времени исследовательские работы, безусловно да!

Профессор Гистингс встал, нервно прошелся по кабинету, остановился у окна и внезапно резко повернулся лицом к генералу.

–  Я не военный, а тем более не политик!
– Голос профессора прерывался от волнения.
– Я ученый, который всю жизнь сторонился политики и тому подобных дел. Но теперь я начинаю понимать, что моя позиция была совершенно ошибочной. Я никогда не думал, что бактерии, над которыми мне приходилось производить исследования, могут стать орудием политики… ужасающей, преступной политики! Я признаю, что это моя вина, исключительно моя. И хотя я все-таки не политик, но отвечу на поставленный мною же вопрос. Используете ли вы бактериологическую бомбу? Нет! Стократ нет!.. Понимаете ли вы это, господин ректор, генерал и политик?

Генерал в злобе хотел прервать профессора, но тот решительным жестом остановил его:

–  Не мешайте мне! Я скажу вам, почему не используете. Вы не решитесь на это прежде всего из страха, ибо он руководит всеми вашими начинаниями. Страх перед катастрофой, которой вам не избежать, толкает вас на путь преступлений, но он же не позволит вам использовать против русских ни атомную, ни бактериологическую, ни какую-либо другую бомбу… Да-да, именно так! Уж не думаете ли вы, что русские, которые сейчас работают над преодолением всех эпидемий, не сумеют найти и выработать надлежащее противоядие? Смешно! Ведь вы как генерал не раз сталкивались с русскими и во время войны и после нее. И вы лучше других должны знать, что они сумеют сделать больше, чем любой другой народ, и в самое короткое время. И в этом первая причина того, почему вы будете бояться применить открыто ваше бесчеловечное оружие.

Второе - это боязнь пресловутой палки о двух концах. И тут главное в том, что другой конец находится в руках людей мыслящих, а не бездушных тварей, ослепленных жаждой человекоистребления.

И, наконец, в-третьих, господин генерал, даже убийца, который ночью за углом подстерегает свою жертву, дрожит от страха, опасаясь быть замеченным. А вы? Вы не скрытые, а явные убийцы! И вы это знаете.

Ежедневно, ежечасно миллионы людей с проклятием на устах называют вас преступниками против человечества. Весь мир знает вас по именам. Вы хотите совершить преступление, но вас страшит и призрак Нюрнберга - нового Нюрнберга, на котором вам уже не придется, вопреки воле простых людей, защищать разных изуверов. Там уже вы, вы сами будете подсудимыми! И вы знаете, что там вам пощады не будет. Вы читаете газеты, генерал? Те, которые вы называете «коммунистическими»? Если нет, то загляните в них. Вы найдете там и свою фамилию… Нет, вы не сбросите ваших бомб! Вы будете только пугать ими и сами бояться их, смертельно бояться. Есть силы более могучие, чем вы, - воля человечества к миру и сердца миллионов людей, ненавидящих войну. Об эту стену разобьются все ваши планы!

Генерал наконец овладел собой и сел за стол. Лицо его было холодно, губы сжаты, и только глаза светились злобой:

–  Значит, вы, профессор, отказываетесь от совместной работы?

–  Разве то, что я уже сказал, не является ответом? Я - не убийца!

–  Эго значит, - продолжал ректор, - что вы переходите в ряды врагов Америки?

–  Я - патриот Америки!
– гордо ответил Гистингс.

–  Нет!
– вскочил ректор.
– Вы враг Америки!

–  Ну, если вы себя и подобных вам отождествляете с Америкой, - язвительно ответил профессор, - то тогда вы правы. Ла, я ваш враг! Но я американский патриот, как и миллионы моих земляков. Вы поняли меня, генерал?

–  Вы коммунист, профессор!
– ледяным тоном произнес ректор.
– И мы сумеем сделать из этого соответствующие выводы. С сего дня… - генерал не выдержал и заорал в бешенстве: - с сего дня я увольняю вас! К черту! Такие люди не имеют права читать лекций в американских университетах! Мы не позволим отравлять сознание нашей молодежи ядом…

–  …мира, - закончил за него профессор.
– Верно?

–  Да, да, да -ядом мира!
– Генерал яростно ударил кулаком по столу.
– Американцы должны научиться искусству войны!

–  Генерал!
– Профессор наклонился над столом.- Вы не знаете наш народ! Вы все еще надеетесь, что вам и впредь удастся вдалбливать в головы простых американцев, что белое- это черное, а черное - белое…-Вы заблуждаетесь! Остерегайтесь той минуты, когда у людей спадет с глаз пелена ослепления! Она уже спадает… А когда это произойдет, вы будете сметены с лица земли. Запомните это! Американцы не позволят вам сделать из них бандитов. Был уже один такой сумасшедший, который хотел превратить своих соотечественников в убийц. Он кланяется вам! Бы кончите так же, как и он… О, господи! Я смотрю на вас и удивляюсь, как это мне раньше пе приходило в голову, что бактерия может иметь человеческое лицо!

Профессор сердито застегнул пиджак, резко повернулся и вышел.

–  Посмотрим, красный агент, как ты запоешь в комиссии по расследованию антиамериканской деятельности!- опомнившись, прорычал генерал и схватил трубку телефона.

Лифт стремительно поднял председателя правления фирмы Джорджи Вильяма Кроссби на седьмой этаж. Выйдя из кабины, он быстро прошел по коридору. В секретариате при виде босса все служащие встали. Не глядя на них, он сухо бросил: «Гуд монинг!» - и закрыл за собой двери кабинета. Сняв перчатки и шляпу, Кроссби небрежно бросил их па столик возле дверей, потом сел в кресло и посмотрел на часы. Через пятнадцать минут совещание. Босс нажал кнопку звонка. Вошел секретарь.

–  Почта, сэр!
– сказал он, приблизившись к столу и протягивая пачку пакетов.

–  Дайте мне только специальную. Остальное прочтите сами.

–  Понимаю!
– Секретарь тоже взглянул на часы.
– Через четырнадцать минут совещание. Вот два сообщения: из Токио и из Берлина.

Кроссби молча взял оба письма. Не ожидая, пока секретарь выйдет, он поспешно разорвал один из конвертов и достал листок. По мере чтения лицо его прояснялось. Паркер писал из Берлина, что переговоры с немцами можно считать законченными. Он договорился с шестью бактериологами. При этом нужно считать, что самым большим достижением является согласие профессора Мейссфельда запять должность руководителя лаборатории. Ведь он - один из участников организации познанского исследовательского центра… Конечно, шесть специалистов- это очень мало, извинялся Паркер, но, по известным причинам, переговоры можно было вести лишь с верными людьми, без риска получить отказ. Впрочем, теперь Мейссфельд будет сам заботиться об увеличении числа научных работников.

Затем Паркер сообщал своему компаньону, что лаборатория уже почти целиком обеспечена оборудованием и Мейссфельд, вероятно, не позже чем через неделю начнет работу. Далее Паркер жаловался своему компаньону на атмосферу, которая царит в последнее время в Германии: «Увы, я не могу сказать, что наши планы приняты самими немцами с энтузиазмом. Мне сдается, что все больше и больше немцев перестают считать войну единственным путем к своему возрождению».

Окончание письма испортило превосходное настроение Кроссби.

Он потянулся за вторым письмом. Смит с подъемом описывал ход исследований в Японии. Кроссби вздохнул г облегчением: Смит уже получил оборудование для Центра ББ». Да, исследования в Германии будут носить скорее вспомогательный характер. Практическое разрешение всей проблемы должен осуществить японский Центр ББ».

Кроссби встал - пора идти на совещание. В дверях он столкнулся с секретарем.

Звонили из Белого дома, сэр. Аудиенция назначена на сегодня, в двенадцать.

Кроссби вернулся, потирая руки: