Чтение онлайн

– Знаешь, Мило, я сейчас читаю книгу про одного типа по имени Ян Потоцкий, он жил в восемнадцатом веке… или в девятнадцатом… не знаю, в общем, когда-то очень давно… – Ну и что?

– Да ты послушай.

Тянешься через стойку, собираясь взять соломинку, и едва не слетаешь с барного табурета.

Барменша рассеянно смотрит на тебя, а Мило шутит:

– Слушаю. Разумеется, пока ты в состоянии сохранять равновесие.

Пропускаешь его слова мимо ушей.

– Так вот, этот самый Потоцкий… По-моему, он был поляк…

– Как это – «по-твоему»?! Не уверен, когда он жил, – в восемнадцатом веке или в девятнадцатом, не уверен, поляк ли он… В чем ты вообще уверен…

Помешиваешь соломинкой в бокале с пивом.

– Ну да, да… Но суть не в этом… Меня поразила одна вещь.

– Что же?

– Слушай внимательно: однажды этот самый Ян Потоцкий – неизвестно, что ему взбрело в голову, – взял да отломал ручку от крышки серебряной салатницы. Ручка была в виде шара. Слышишь? Массивный такой серебряный шар. Отломал.

Останавливаешься и некоторое время смотришь на Мило, пока он наконец не теряет терпение.

– Ну и дальше что?

– И принялся полировать его, так, иногда, время от времени.

Мило с недоумением смотрит на тебя, потом достает сигарету из твоей пачки, лежащей на стойке:

– Что за идиотская история?

Улыбаешься:

– Вовсе не идиотская, а просто невероятная. Слушай дальше. Спустя три года непрестанного шлифования шар сделался совсем маленьким: величиной с пулю. И тогда этот Потоцкий взял свой пистолет – в те времена пистолеты заряжались через дуло, – засыпал в него порох, вложил шар и выстрелил себе в голову.

– И покончил с собой?

– Ну конечно покончил! – восклицаешь ты. – Разве так уж невероятно?

Мило морщится.

– Да представь только, – продолжаешь ты, – целых три года он шлифует его… Три года… Кто знает, как он это делал на самом деле? Может, в плохие дни трудился изо всех сил, а в хорошие вообще не прикасался к этому шару… Не говоря уже о самом поступке, почти артистическом: ведь, по сути, он выстрелил себе в голову своей собственной скульптурой.

– Ну не знаю, я не нахожу тут ничего особенного, – ворчит Мило.

– А потом, – сразу же прерываешь его, – есть еще одна поразительная деталь: сама по себе идея – спланировать самоубийство за такой длительный срок… В том смысле, что в один прекрасный день он принимает решение сделать это, а стреляет только через три года. Короче, мне кажется…

В баре прибавляется народу.

Мило пожимает плечами, рассеянно оглядывается вокруг и, помолчав немного, замечает:

– Знаешь, Витторио, плевать мне на твоего Потоцкого. Сейчас меня интересует только одно – мои собственные дела.

О боже, ведь опять начнет все с начала, думаешь ты.

Он читает твои мысли:

– Господи, Витторио, тебе не понять. А ведь это так важно. Я вот думаю порой: если мою жизнь представить в виде одного дня, то пробуждение, ничего не скажешь, было прекрасным, отличный завтрак – почти все, что только можно пожелать, словом, утро в целом прошло очень даже славно. Зато теперь – примерно в обеденное время, мне ведь двадцать семь лет, не так ли? – у меня, наверное, должен быть уютный дом и в нем накрытый стол. Ты спросишь: что у меня есть? А я отвечу: ровным счетом ничего. Ничегошеньки.

О господи, думаешь ты, сейчас опять начнет рассказывать про то, где и кем он только ни трудился, как плохо ему всюду платили, к тому же черным налом, и разве это возможно, чтобы какой-то второразрядный футболист получал за две недели столько же, сколько он за целый год, о господи, это невыносимо…

Ставишь бокал и притворяешься, будто слушаешь с интересом.

Мило продолжает:

– Я сменил тысячу мест… и всюду платили гроши, к тому же черным налом… И выжимали все соки. А теперь, ну, мыслимо ли, чтобы какой-то никудышный второразрядный футболист, у которого в голове пусто, как в бочке, – стоит послушать хоть одно интервью, – получал бы за пару недель столько же, сколько я за целый год?

Он замолкает, делает большой глоток пива и продолжает:

– Так-то вот! Это же невозможно. Поэтому надо что-то делать. И раз уж я не умею вести мяч, то вынужден делать что-то незаконное… вернее сказать, незаконное с точки зрения закона, но вполне нормальное с точки зрения моей морали.

Оглядываешь посетителей.

Кажется, будто находишься в баре из «Звездных войн»: не хватает только уродцев с синими лицами и носами-хоботами, хотя нет, если присмотреться внимательнее, они тоже тут.

Тебе хотелось бы поговорить с Мило о другом, например, вернуться к мысли о Большой А. или о своих последних переживаниях, связанных с Кристиной, да только она ведь его девушка, какой же тут может быть разговор?

– Господи, Витторио, да ты и не слушаешь меня вовсе… – Безутешный, Мило ставит бокал и добавляет: – Ладно, схожу-ка я в туалет.

Рядом с тобой на высоких табуретах у стойки бара сидят две девушки, судя по одежде, какие-нибудь гадалки, они разговаривают, отпивая частыми глотками мартини.

Замечаешь сидящих за соседним столиком: он – вялый, она – задумчивая, болтают с точно такой же парой.

Вернее, говорят только мужчины, а женщины рассматривают свои ногти и вертят кольца на руках.

Вокруг немало молодых итальянцев, похожих на беженцев, и несколько настоящих беженцев, похожих на итальянских пижонов.

Справа от тебя сейчас, наверное, появится Анджолетто и скажет примерно следующее: «Опять прохлаждаешься, ну-ка шевелись, вали домой, да побыстрее, завтра утром разбужу чуть свет и отправляйся искать себе приличную работу», но ощущаешь только присутствие трех своих волшебно-одухотворенных сущностей, как всегда, немногословных и чрезвычайно убедительных: оставайся там, где ты есть, потому что жизнь – вот она тут.

Какой-то парень, видимо, чем-то весьма озабоченный, подходит к гадалкам, и те бросают ему:

– Привет, Доставало!

Улыбаешься, услышав такое прозвище, и с любопытством разглядываешь парня, однако он отвечает таким взглядом, что тотчас поворачиваешься к барменше и заказываешь еще пива.

Мило возвращается на свое место рядом с тобой и сразу же продолжает:

– Вот что я никак не возьму в толк: как же все-таки получилось, что к двадцати семи годам я ничего не сумел добиться? Ни постоянной работы не имею, ни карьеры не сделал, ни ежемесячной зарплаты не получаю… Ничего… Я просто-напросто неудачник, промышляющий разными махинациями…