Чтение онлайн

— Ты светишься, — его слабый голос привлекает моё внимание.

Он берёт прядь моих волос и поднимает её, чтобы я могла увидеть.

— Я никогда раньше не чувствовала такой силы, — признаюсь я.

Он щурится от моего света:

— Ты изгнала мою тьму.

— Люмос! — раздаётся крик профессора Риггса с другой лодки, дрейфующей рядом с той, где находятся Ронан и Никс. — Ты достигла первой стадии Люмоса!

Когда мы смотрим на залив, там десятки кораблей с людьми, чьи лица полны любопытства и ужаса. Никс и Ронан быстро гребут обратно, а я помогаю Атласу сесть, чтобы он мог втянуть крылья и вернуться в своё обычное состояние.

— Сколько времени мы пробыли во тьме? — спрашиваю я, чувствуя, будто прошло всего несколько минут, никак недостаточно, чтобы все эти люди успели узнать о происходящем и собраться посмотреть.

— Прошло больше двух часов, — говорит Никс, когда они достигают нас, и я задыхаюсь от удивления.

— Два часа? — я смотрю на Атласа, у которого пот струится по лбу. И только теперь осознаю, что я тоже вся потная. — Как такое возможно?

Он пожимает плечами:

— Это второй раз, когда я использовал Нокс. Я сам до конца не понимаю, как всё это работает.

Вторая лодка, на которой приплыли профессор Риггс и директор Рэдклифф, причаливает с другой стороны причала.

— Профессор Харланд, — рычит Филомена, — что всё это значит? Магию такого масштаба следует практиковать в стенах шко…

— Никогда в своих самых смелых мечтах я не думал, что стану свидетелем силы такого масштаба, — перебивает её Риггс, тараторя так быстро, что я едва успеваю уловить суть. — Прошло больше тысячи лет, но Люмос и Нокс снова объединены.

— Вы говорите о них, как о людях, — отмечаю я, ощущая, как моя сила слабеет, и, посмотрев на руки, вижу, что они больше не светятся.

— Они не совсем люди, — продолжает он, катясь в нашу сторону, — но они сущности, существующие помимо вас самих. Если вы сможете овладеть своим трансцендентными состояниями, вы будете купаться в этой силе. Если не сможете контролировать их, — его взгляд скользит к Атласу, а затем возвращается ко мне, — тогда они подчинят вас и попытаются уничтожить, чтобы полностью захватить власть.

— Возвращаясь к тому, о чём я говорила, профессор Харланд, — директор Рэдклифф подходит ближе, расправив плечи и высоко подняв подбородок, смотря на нас сверху вниз. — Вы знаете правила. Что бы произошло, если бы вы не смогли контролировать свою трансцендентность?

— Именно поэтому мы тренируемся здесь, Филомена, — Атлас отводит плечи назад и хрустит шеей. — Или вы бы предпочли, чтобы я накрыл весь город тьмой и вызвал панику?

Её ноздри раздуваются, но она сохраняет самообладание и говорит:

— Король узнает об этой безрассудной демонстрации силы.

— Я приказала ему привезти меня сюда, — я встаю между ней и Атласом. — Какое бы наказание ни последовало, оно будет направлено на меня и только на меня.

— Вы не можете говорить серьёзно, — возмущается директор. — Ваше величество, профессор Харланд должен был отговорить вас…

— Как вы уже, вероятно, заметили, директор, — перебиваю я её мягким голосом, но с жёстким взглядом, — я слишком упряма, чтобы принять отказ. Профессор Харланд следовал моему прямому приказу. Если хотите сообщить его величеству, что его племянник выполнил мою просьбу — что ж, так тому и быть. Но я лично буду присутствовать при вашем разговоре. Уверена, у нас троих получится очень приятная беседа, учитывая, что вы, кажется, любите держать его в курсе моего прогресса.

Глаза Филомены сужаются, а губы поджимаются. До этого момента я не осознавала, какая она высокая и угрожающая, когда смотрит на меня поверх очков. Подозреваю, её не привыкли оспаривать или ставить под сомнение. Разве что кроме братьев Харланд — кажется, бунтарство у них в крови.

Она опускает плечи, признавая поражение. Освободив меня от своего взгляда, она переводит глаза за моё плечо на Атласа и говорит:

— Если с ней что-то случится, знай, что я предупреждала. Я умываю руки.

Она разворачивается и направляется обратно к своей лодке.

— Вы идёте, профессор Риггс?

— Скоро поговорим, ваше высочество, — профессор Риггс подмигивает мне, прежде чем последовать за ней.

— Похоже, ты нажила врага, — говорит Атлас.

Медленно поворачиваюсь к нему и поднимаю глаза к его знакомым зелёным, в которых нет и следа Нокса.

— Похоже, в последнее время у меня много врагов.

— А ещё, похоже, ты уже взяла за привычку приходить мне на помощь, когда мне грозит дисциплинарное взыскание, — он склоняет голову набок. — Почему так?

Я пожимаю плечами:

— Наверное, для этого и нужны друзья.

АТЛАС

Прошли месяцы с тех пор, как я последний раз садился за холст в своей студии, и я даже не осознавал, насколько скучал по этому, пока первый мазок не коснулся пустого полотна. Во время миссий или когда я учу студентов управлять их магией, я обязан сохранять спокойствие, мыслить стратегически и всегда быть на шаг впереди остальных. Я постоянно настороже, зная, что одна ошибка может стоить мне жизни. Или, что ещё хуже, может стоить жизни тем, кто подчиняется моим приказам. Но здесь, в своей студии, с деревянной кистью в руке, я свободен. Свободен отпустить всё, чем я являюсь, всё, чем должен быть. Я могу позволить мыслям блуждать, а дневным заботам исчезнуть.

Обычно я рисую места, в которых побывал, или случайных людей, которых встречал, но сегодня вечером я рисую её. После сегодняшнего дня я не могу выбросить её из головы, даже если бы захотел.

«Я не боюсь тебя». Она повторяла это снова и снова, и снова, и даже находясь в ипостаси Нокса, я боролся, чтобы добраться до неё. То, как она посмотрела на меня, когда я трансформировался — я никогда больше не хочу видеть это в её глазах. Ужас, который отражался в них, останется со мной навсегда.

Когда я впервые использовал Нокс, я не знал, на что способен и что именно делаю. Люди погибли, и несмотря на слова профессоров и даже родителей, что это не моя вина, что никто не знал последствий, которые вызовет моя трансцендентная форма, я до сих пор несу тяжесть и вину за их смерти. Каждый год я покупаю три букета, приношу их на могилы и умоляю их простить меня, прекрасно понимая, что они не могут меня слышать, но всё равно надеясь однажды ощутить облегчение.

Когда Шэй попросила использовать на ней Нокс, я чуть не закричал. Как я мог снова доверить себе использовать его, когда не знаю, как его контролировать? Как я мог позволить этой женщине, захватившей моё сердце и душу, добровольно подвергнуть себя опасности? И всё же я сделал это, потому что она просила меня. Я требовал от неё, чтобы она напрягалась, чтобы оттачивала магию и улучшала свои навыки боя ради войны, о которой пока лишь шепчутся. Как я мог сбежать и пренебречь всем, чему её учил?

Быть в форме Нокса впервые было страшно, но оказаться снова запертым в этом состоянии стало пыткой. Как только я трансформировался, у меня не было никакого контроля. Казалось, будто кто-то захватил моё тело и управлял моими движениями, словно я не больше, чем марионетка на ниточках. Нокс был сильнее, бешеннее, быстрее — а я не имел никакого значения и не мог остановить его.

Картина того, как Шэй пряталась от меня за своим золотым щитом, пока я колотил по нему, вновь и вновь возникает в моём сознании. Внутри я сходил с ума, пытаясь вырваться из собственного тела, пытаясь снова обрести контроль над своей магией. Но только когда я увидел, как её ладонь прижалась к моей руке, когда услышал, что я ей нужен, я нашёл силы направить свои мысли и железную волю против Нокса. Он кричал, вопил, что не отпустит меня, но я боролся.