Чтение онлайн

Горбачёва же в данный момент больше беспокоили не последствия его стычки с Вишневским, а состояние своего корабля.

Лидер «Ленинград», несмотря на свои превосходные номинальные проектные характеристики, был построен с великим множеством заводских дефектов. Если говорить проще — был построен халтурно. После официальной сдачи лидера флоту 5 декабря 1934 года, корабль до июля 1938(!) года простоял у стенки завода, исправляя немыслимое количество дефектов, обнаруженных при первом выходе в море. Проремонтировавшись почти четыре года, «Ленинград» начал свою первую кампанию лишь во второй половине 1938 года, но 31 июля 1939 года снова ушёл на капремонт, когда на скорости 18 узлов у него стали лопаться трубки одного из котлов (№2). На заводе лидеру сменили 732 трубки. Старые трубки оказались дефектными и к тому же халтурно смонтированными.

А затем началась война с Финляндией, где «Ленинград» решили использовать в режиме линейного ледокола. Из своего первого боевого похода лидер вернулся иссеченный осколками финской береговой батареи, которая накрыла его первым залпом, когда «Ленинград», «Минск» и «Стерегущий» со своими «стотридцатками» были посланы подавить 10-дюймовую (243-мм) батарею противника.

Из второго боевого похода «Ленинград», пытаясь поспеть через лёд за линкором «Октябрьская Революция», вернулся с деформированными бортами на протяжении 60 шпангоутов. Вмятины достигали площади до трёх квадратных метров со «стрелкой прогиба», говоря техническим языком, 300 мм.

Через две недели лидер был снова послан в море для дозорной и блокадной службы в районе маяка Бенгтшер. Сила ветра достигала 9 баллов, был двадцатиградусный мороз, «Ленинград» валило с борта на борт — размахи качки достигали 42 градусов, корабль накрывало волной, орудия, торпедные аппараты и глубинные бомбы обмёрзли, ледяной покров на верхней палубе достигал 30 сантиметров, а на надстройках — 15. Никакими видами оружия пользоваться было невозможно и любой вооруженный финский каботажник мог легко лидер утопить. К счастью, этого не произошло.

В следующем походе лидеру пришлось преодолевать, чтобы вернуться на базу, тридцатисантиметровый лёд. «Ленинград» деформировал себе корпус от 0 до 140 шпангоута. Некоторые вмятины корпуса достигали высоты 2 метров, ширины 6 метров и прогиба до полуметра. Лопнули два и деформировались десять шпангоутов. Во многих местах разошлись швы обшивки и топливных цистерн. Почти в состоянии металлолома «Ленинград» был поставлен в ремонт. Кому и зачем понадобилось так бесполезно калечить новейшие корабли Балтийского флота, видимо, никто не узнает. Это одна из великих тайн Финской войны.

До 31 мая 1941 года «Ленинград» вышел на ходовые испытания после ремонта и тут же начали лопаться трубки котлов. Снова пришлось возвращаться на завод. С момента окончания Финской войны и до начала нынешней лидер 9 раз ходил в док для клёпки расползающихся листов подводной части корпуса, смены котлов и изъеденных кавитацией гребных винтов.

К настоящему времени, через 2 месяца после начала войны, «Ленинград» снова отчаянно нуждался в доковом ремонте. От близких разрывов снарядов, мин и авиабомб во многих местах разошлись листы обшивки, часть междонных помещений была заполнена водой, из-за недоброкачественных трубок пришлось отключить котлы №1 и 2.

При каждом бортовом залпе искалеченный корпус лидера изгибался и скрежетал так, что все на мостике ощущали нечто, похожее на острую зубную боль.

Но капитан 3-го ранга Горбачёв был убеждён, что сумеет отбиться от любого количества самолётов и доведёт свой корабль до Кронштадта.

Командир эскадренного миноносца «Суровый» капитан 2-го ранга Андреев понял, что ему придется идти на прорыв под одной машиной. Накануне ночью, когда «Суровый» и «Артём» возвращались из Рижского залива, в параване «Сурового» взорвалась мина и ему пришлось добираться до Таллинна на буксире у «Артёма». Сразу же после взрыва приступили к ремонту машин. Правую турбину удалось запустить, а с левой своими силами было не справиться. Необходима была помощь завода. Но завод уже горел и куда подевались все его специалисты, никто не знал. Хотелось надеяться, что они на каком-нибудь из транспортов.

Как и все новейшие эсминцы типа 7-У, введённые в строй в конце 40-го и первой половине 41-го года, «Суровый» был таким же «неотработанным» кораблём, то есть не прошедшим положенного цикла сдаточных испытаний и необходимого объёма боевой подготовки.

Уже три таких эсминца: «Статный», «Смелый» и «Сердитый» погибли, а два: «Сторожевой» и «Страшный» получили такие тяжёлые повреждения, что было сомнительно их дальнейшее боевое использование по меньшей мере в течение этой войны.

Экипажам этих эсминцев постоянно приходилось бороться с морем, врагом и материальной частью. Особенно много нареканий вызывали машинные установки и вспомогательные механизмы, а также котельное оборудование. В нормальных условиях нужно было бы сразу вернуться на завод-изготовитель, постоять там ещё месяца три-четыре и всё потихоньку исправить согласно дефектной ведомости. Но о нормальных условиях все забыли, да и не могло быть нормальных условий у эсминца, чей приёмный акт был подписан представителями флота 31 мая 1941 года.

Командование хорошо знало о состоянии «семерок- У» вообще и «Сурового» в частности. Капитан 2-го ранга Андреев доложил о выходе из строя турбины и получил приказ следовать в Кронштадт в составе кораблей арьергарда контр-адмирала Ралля, то есть в составе отряда, почему-то считавшегося наиболее безопасным. Недаром все партийно-политические бонзы Эстонской ССР и московская номенклатура решила спасаться на «новиках».

Капитан 2-го ранга Андреев съездил к адмиралу Раллю на «Калинин», представился новому командиру (капитан 2-го ранга Солоухин уже съехал к этому времени на «Сметливый») и обсудил с ним некоторые вопросы совместного плавания, включая и возможность взятия «Сурового» на буксир в случае необходимости. В свою очередь «Суровый», также в случае необходимости, должен был прикрыть огнём действия сторожевиков дивизиона «плохой погоды», которому завтра с рассвета предстояло ставить мины во внутренних гаванях Таллинна.

Вернувшись на «Суровый», капитан 2-го ранга Андреев, к своему большому удивлению, обнаружил там своего старого знакомого ещё с училищных времён капитана 2-го ранга Богданова.

— Какими судьбами, Николай Григорьевич? — спросил командир «Сурового», когда они спустились в его каюту.

— Назначен командиром 1-го конвоя, — сообщил Богданов. — Приказано поднять вымпел на «Суровом».

Доковылять до Кронштадта под одной машиной в составе арьергарда Антонов ещё надеялся, но быть флагманом конвоя на повреждённом эсминце ему совсем не хотелось.

Но выполняется, как известно, всегда последнее приказание.

Капитан Голофастов был назначен на пароход «Ярвамаа» два дня назад, когда куда-то исчезла почти половина эстонского экипажа парохода.

«Ярвамаа» был очень старым пароходом грузоподъёмностью 1363 тонны, построенном в Англии в 1894 году и названным «Харилад». Судно имело старую паровую машину тройного расширения и могло развивать скорость при наличии опытных кочегаров до 8,5 узлов.

Никто из вновь назначенных на транспорт моряков совершенно его не знал, а потому больше 4-х узлов из старого парохода выжать не могли.

По документам он числился военным транспортом номер 547 (ВТ-547), но был покрашен не в шаровый цвет, а камуфлирован в чёрные, белые и коричневые полосы.

Подойдя к стенке Каботажной гавани, судно успело принять на борт около 800 человек — военных и штатских — и было быстро выведено на рейд в связи с необходимостью затопления у входа в гавань старого минзага «Амур».