Чтение онлайн

18 августа «Патрон» снова вышел в боевой поход, проводя за тралами вместе с «Верпом» (Т-206) заградитель «Урал» и госпитальное судно «Сибирь». Погода была свежая, ветер достигал силы 6 баллов. Авиация противника периодически налетала на медленно идущий за тралами конвой. С «Урала» и тральщиков били зенитки в неверной надежде отогнать атакующие самолёты. Две немецкие бомбы попали в плавгоспиталь «Сибирь», на борту которого находились 1350 человек, из которых 650 составляли раненые. Тральщики, убрав трал, подошли к борту госпитального судна, где бушевал пожар, вызванный попаданием авиабомб. Люди с палубы прыгали в воду. В невероятных условиях — прямо на минном поле, под непрекращающимися ударами авиации — удалось организовать снятие раненых и беженцев, главным образом женщин с детьми. Из своих шлангов «Верп» пытался потушить пожар, а «Патрон», подойдя к борту «Сибири», снимал людей. Крупная волна била «Патрон» о госпитальное судно. На тральщике сломалась стеньга фок-мачты. Разница в высоте бортов ещё более затрудняла прием людей, но Ефимову все-таки удалось снять около 500 раненых, прежде чем он был вынужден отойти от «Сибири», поскольку нужно было возобновить проводку «Урала»...

А затем был поход с бомбами на Эзель под непрерывными атаками вражеской авиации, возвращение в Таллинн для участия в прорыве на Кронштадт, который ни Ефимову, на другим командирам тральщиков не казался на фоне уже пережитого чем-то особенно необычным.

Старший лейтенант Ефимов обвел своих товарищей глазами. Здесь были все командиры базовых тральщиков, уцелевшие на сегодняшний день: старшие лейтенанты Гиллерман, Шкребтиенко, Бадах, Дебелов, Становой, Панков, Савлетич, Дусь и Маевский.

Капитан 2-го ранга Мамонтов заканчивал инструктаж. По сведениям разведки, на 27 августа центральный фарватер прегражден немцами 30-ю линиями мин и минных защитников. Тральщики пойдут свернутым строем уступа с параван-тралом, что должно создать протраленную полосу шириной около 3 кабельтовых. Головным пойдет тральщик «Шпиль» (Т-207) под флагом самого командира бригады траления. С ним вместе пойдут: «Гафель » (Т-205) старшего лейтенанта Шкребтиенко, «Верп» (Т-206) старшего лейтенанта Бадаха, «Фугас» (Т-204) старшего лейтенанта Гиллермана и «Т-217» старшего лейтенанта Станового. Им предстоит вести за тралами главные силы флота.

Вторую группу тральщиков возглавлял «Гак» (Т-120) старшего лейтенанта Панкова. На нём должен был держать свой вымпел начальник штаба бригады траления капитан 3-го ранга Лихолетов. За ним строем уступа должны были следовать: «Рым» (Т-211) старшего лейтенанта Панкова, «Патрон» (Т-203) старшего лейтенанта Ефимова, «Т-125» старшего лейтенанта Дуся и «Т-218» старшего лейтенанта Маевского. Им предстояло вести силы прикрытия адмирала Пантелеева.

Все присутствующие на совещании понимали, что в Таллинне больше оставаться невозможно, но все также отчетливо осознавали, что и прорыв в Кронштадт, даже если он удастся, не сулит ничего хорошего с учетом сложившейся обстановки под Ленинградом. Не ждёт ли их там второй Таллинн в гораздо более крупном и худшем масштабе?

Из Таллинна ещё существовала возможность уйти в Кронштадт. А куда уходить из Кронштадта, если Ленинград, как и Таллинн, будет захвачен противником? И будет ли он ещё в наших руках, когда флот доберется до Кронштадта?

Заместитель наркома внутренних дел Эстонии Кингисепп с группой оперативных работников совершенно неожиданно для себя очутился на палубе парохода «Ярвамаа». Впрочем, что это «Ярвамаа», они выяснили только поднявшись на мостик и поговорив с капитаном Голофастовым. Никто из них не собирался следовать в Ленинград на этом ветхом судне. Вместе со своим наркомом Куммом все они должны были прибыть на эсминец «Сметливый», но, как всегда бывает при спешке и неразберихе, прибыв в Минную гавань, выяснили, что специальный катер, поданный для руководящего состава местного НКВД и военного трибунала, уже ушёл, а найти новый катер оказалось очень сложной проблемой. К счастью, «Пиккер» ещё стоял у стенки и, хотя их на него пустили, какой-то офицер, присланный адмиралом Трибуцем, взялся найти для них катер. Опоздала же группа Кингисеппа по весьма уважительной причине. Кумм поручил своему заместителю перед уходом «почистить» все тюрьмы и КПЗ Таллинна, на что ушло гораздо больше времени, чем предполагалось.

Выделенный командующим офицер искал катер бесконечно долго. Стемнело, моросил дождь, усиливался холодный ветер. Кингисепп и его оперативники ждали на причале, дрожа от холода и сырости. Хорошо ещё, что немцы прекратили артиллерийский обстрел причалов, перенеся огонь на выходы из гаваней, надеясь поразить там какое-нибудь выходящее судно.

Из города доносилась стрельба. Видимо, шел бой с какими-то нашими частями, пытавшимися прорваться к гаваням. Наконец, появился катер, на который погрузились промокшие и продрогшие оперативники. Но это было только начало их приключений.

Не успел катер, который и внутри бухты мотало на волне как щепку, выйти на волнорез, как его накрыло волной, затем второй, создавая полную иллюзию всемирного потопа. Конечно, найти «Сметливый» в темноте среди скопища кораблей и судов у Найссаара и Аэгны не удалось.

С какого-то корабля их даже угостили пулемётной очередью. А в довершение всех бед у катера стал барахлить мотор. Его упорно разворачивало бортом к волне, грозя перевернуть. Молчаливые чёрные громады раскачивающихся на якоре транспортов никак не реагировали на крики с катера принять пассажиров. Наконец обнаружили какой-то пароход, у которого за борт свисал шторм-трап. Наверное, забыли убрать.

Кингисепп и его оперативники вскарабкались на борт. Пароход и оказался «Ярвамаа».

Капитан Голофастов совсем не пришёл в восторг при виде новых пассажиров, появившихся из темной бездны за бортом и первым делом принялся отчитывать боцмана за неубранный шторм-трап.

Кингисепп оценил подобное проявление гостеприимства и потребовал, чтобы капитан вызвал к борту эскадренный миноносец «Сметливый», на который они намерены перейти. Капитан отказал в этом требовании, сославшись на то, что световые сигналы запрещены, а пользоваться рацией разрешено только на приём за исключением чрезвычайных ситуаций.

Но полностью игнорировать новых пассажиров капитан, разумеется, не мог. Поскольку все помещения парохода были уже забиты ранеными и беженцами, то пришлось уступить «чекистам» собственную каюту. Капитан понимал, что ему вряд ли удастся уйти с мостика до прихода в Ленинград, а отдохнуть можно и в крохотной походной каютке за штурманской рубкой.

Капитан 2-го ранга Сухоруков и военком крейсера капитан 3-го ранга Столяров стояли у верхней ступеньки трапа, глядя через сетку сыплющего дождя, как к левому борту «Кирова» подходит штабное судно «Пиккер».

С помощью фалрепных с «Пиккера» на трап крейсера сошел командующий флотом адмирал Трибуц, а за ним — член Военного совета КБФ контр-адмирал Смирнов и начальник походного штаба при командующем флотом капитан 1-го ранга Пилиповский, а также часть флагманских специалистов, офицеры связи и шифровальщики. Следующим по трапу на крейсер поднялся генерал-майор Николаев со штабом X-го корпуса, а последним, как и положено, на палубе крейсера появился начальник Особого (3-го) отдела КБФ дивизионный комиссар Лебедев. Честно говоря, Лебедеву совсем не хотелось идти именно на «Кирове», но ряд полученных им инструкций требовал именно этого.

Затем с «Пиккера» на крейсер передали укрытое в чехле знамя Балтийского флота, врученное от имени ЦК ВКП(б) ещё в 1928 году.

Сопровождаемые Сухоруковым Трибуц и Смирнов поднялись на мостик «Кирова». Небо на востоке начало сереть. Противный предосенний дождь сыпал, не переставая. Порывы штормового ветра раздували пожарища на берегу. Клубы дыма застилали город. Со стороны гаваней доносились мощные взрывы.

Море продолжало штормить, делая выход невозможным, поскольку тральщики в такую погоду действовать не могли.