Чтение онлайн

На рейде с катеров, шлюпок и понтонов на борт было принято ещё около 200 человек.

Пароход был переполнен. Обстановка осложнялась ещё и тем обстоятельством, что на «Ярвамаа» практически не было продовольствия и пресной воды, которую не успели забункеровать. Поговаривали, что единственный водолей выбросило где-то на мель. Даже команда парохода давно сидела на уполовиненном рационе. Хорошо еще, что у некоторых пассажиров сохранились с собой остатки сухого пайка.

Капитан Голофастов пытался доложить о сложившейся на борту ситуации. Ему никто не ответил, но через некоторое время к борту «Ярвамаа» подскочил спасатель «Сатурн», передав на пароход два мешка картошки и мешок с крупой. Это, конечно, было каплей в море, но немного повысило настроение. До Кронштадта можно и потерпеть.

Немцы возобновили артобстрел как раз в тот момент, когда долгожданный буксир наконец подошел к «Виронии».

Военные корреспонденты Михайловский, Тарасенков и Цехновицер, перегнувшись через фальшборт, наблюдали, как с буксира на лайнер заводят буксировочные концы. Были отданы швартовы и грузная «Вирония», отойдя от стенки, стала медленно разворачиваться.

И в этот момент посыпались снаряды. Уже стемнело и немцы скорее всего не видели отхода «Виронии», продолжая вслепую, по площадям обстреливать рейд и гавани. Несколько снарядов упало совсем близко от борта, водяные столбы обрушило на палубу, ударной волной резануло по ушам. Следующим снарядом, как всегда случается в таких случаях, перебило буксирный трос. Семибалльный ветер понёс «Виронию» на стенку.

Видимо, на буксире в какой-то момент не заметили обрыва троса, поскольку капитан 3-го ранга Ростик с нотками истерики в голосе закричал в мегафон: «На буксире! Заводите новые концы! Новые, говорю!» Голос командира тонул в шуме и грохоте.

Михайловский увидел вздымающуюся на волне корму буксира, откуда ловко бросили на полубак «Виронии» бросательный конец, а вслед за ним к носу «Виронии» потянулся, как удав, толстенный буксирный конец.

Обстрел прекратился также внезапно, как и начался. Грузно покачиваясь, «Вирония» выходила на рейд, оставляя слева по борту остров Найссаар, черневший своими берегами, поросшими густым лесом. На острове слышались взрывы. В небо вздымались языки пламени.

За кормой оставался Таллинн, окутанный дымом пожаров. Языки пламени в наступающей темноте стали видны ещё более отчётливо. Темными силуэтами проектировались вдали башни и шпили, то открывающиеся, то вновь затягиваемые темной пеленой дыма.

В памяти Михайловского навсегда остался неповторимый силуэт Таллинна...

«Вирония» встала на якорь под защитой берега, ожидая дальнейших распоряжений.

Попрощавшись с капитаном 2-го ранга Антоновым, командир канонерской лодки «Амгунь» капитан-лейтенант Вальдман перешел на свой корабль и спустился в каюту. На его столе лежал листок бумаги, на котором Вальдман сделал карандашный рисунок затопленного «Амура». Профессиональному художнику хорошо удалось передать трагедию и боль принесённого в жертву корабля-ветерана, с которым у него было связано столько воспоминаний. На «Амуре» он начинал свою службу вахтенным офицером и командиром роты после производства в мичмана.

Со вздохом он взял рисунок и положил его в ученическую тетрадку, которая заменяла на канонерке книгу приказов.

Взглянув на часы, Вальдман поднялся на мостик канонерки. Там находились штурман и по совместительству его старпом лейтенант Ефимов и артиллерийский офицер (командир БЧ-2) младший лейтенант Чуксинов. Далеко на баке — вся командная надстройка бывшей шаланды находилась на корме — боцман канонерки главстаршина Журков хлопотал с матросами у шпилевого устройства. Вальдмана сильно беспокоила нехватка боеприпасов на канлодке. Особенно зенитного. Он хотел его пополнить сегодня, но такой возможности уже не представилось. Хорошо еще, что удалось погрузить достаточное количество угля.

В этот момент Вальдман увидел, как по сходням, соединяющим «Амгунь» с «Москвой», прошли на его канлодку два офицера. Один из них был начальник штаба дивизиона капитан-лейтенант Власко-Власов, второго же Вальдман не знал.

Офицеры поднялись на мостик.

Капитан-лейтенант Власко-Власов объявил Вальдману, что канонерская лодка «Амгунь» назначена флагманским кораблём 3-го конвоя.

А пришедший с начальником штаба дивизиона канонерских лодок офицер был капитан 2-го ранга Янсон, назначенный командиром этого конвоя.

Командир канонерской лодки «И-8», назначенный командиром 4-го конвоя, капитан 3-го ранга Глуховцев более всего беспокоился, что вверенным его попечению судам просто не удастся покинуть Таллинн из-за штормовой погоды. В подчинении Глуховцева находились малые суда, чьё водоизмещение не превышало 200 тонн.

Сама канонерка «И-8», будучи самым крупным кораблём в конвое, имела водоизмещение 580 тонн. Канонерка была перестроена из древней грунтовозной шаланды, построенной ещё в 1913 году. До ноября 1939 года шаланда, громко именуемая «Кронштадт», трудилась в Спецгидрострое НКВД. Она была мобилизована флотом и вооружена ещё в начале Финской войны. После войны с финнами разоружена, возвращена Балттехфлоту и переименована в «И-8». В июле 1941 года старая шаланда снова была мобилизована и, после вооружения и направления на неё военного экипажа подняла 26 июля 1941 года военно-морской флаг, войдя в состав КБФ в качестве канонерской лодки.

Для своего водоизмещения «И-8» имела мощное вооружение, не уступающее фактически вооружению канлодок типа «Амгунь», которые были вдвое больше её. На «И-8» стояли те же два 100-мм орудия, 2 — 45-мм, одно 37-мм орудие и два пулемёта ДШК. Конечно, «И-8» значительно уступала им в мореходности, а потому не использовалась при артиллерийской поддержке сухопутных войск с той интенсивностью, как «Амгунь» и «Москва». Зато её орудия и пулемёты всегда включались в зенитную завесу при налете бомбардировщиков на гавани и рейд...

Рядом с канонеркой покачивалась на якоре эстонская парусно-моторная грузовая шхуна «Атта» с грузом боеприпасов и примерно 50-ю бойцами на борту. Шхуну мотало так сильно, что Глуховцев приказал ей подойти к «И-8» и пришвартоваться к канлодке.

Капитан Калитаев продолжал держать «Казахстан» у стенки Беккеровской гавани, не давая приказа к отходу, хотя транспорт принял уже гораздо больше планируемых 2500 человек. А людей на причале всё пребывало. Находящийся на борту уполномоченный от Военного совета КБФ полковой комиссар Лазученков уже поднимался на мостик, чтобы выяснить, когда Калитаев собирается выводить «Казахстан» на рейд, и получил ответ: «Когда не останется людей на стенке». Лазученков растерянно посмотрел на переполненную людьми верхнюю палубу. Скученность была такая, что невозможно было подобраться ни к пожарным средствам, ни к шлюпкам. Даже зенитные орудия и пулемёты торчали из-за спин и плеч людей. Находящиеся на транспорте какие-то крупные чины из Политуправления пытались также побудить капитана отвести транспорт на рейд, но не были даже допущены на мостик.

По причалам уже прямой наводкой били немецкие танки. Артиллеристы прямо с пирсов вели по ним ответный огонь, а расстреляв боезапас, вкатывали орудия на «Казахстан» по широким сходням. За борт были вывалены около десятка штормтрапов, по которым со всех сторон карабкались солдаты.

Время от времени прямо в центре скопившихся на причале людей взрывались снаряды и мины. По толпе пробегал даже не крик, а какой-то всхлип. Толпа снова смыкалась, живые переступали через мертвых, стремясь к спасительным трапам. Вся эта жуткая до неправдоподобия картина, напоминающая ожившие фантасмагории Босха, освещалась пожарами полыхающих неподалеку складов, где рвались ящики с патронами и гранатами.

В отблеске этих пожаров, стоявший на крыле мостика капитан Калитаев все ещё не давал команды к отходу. Возможно, он предчувствовал, что это его последний рейс и сам не хотел в него идти.

Капитан Калитаев понял, что ждать больше невозможно. Его первый помощник Желтов доложил, что на транспорт принято более 5000 человек и неучтённое количество грузов. Все грузовые марки ушли под воду. Спустить кого-нибудь на пирс, чтобы отдать швартовы, было уже невозможно. Ему было бы просто не добраться через огромную толпу до причальных кнехт.