Чтение онлайн

– Вот мы и дождались, господа.
– тихо произнес Беляев, наблюдая за эволюциями кораблей противника – миноносцы тоже не остались безучастны и головной уже уходил в циркуляцию лево на борт с целью сближения с русской канонеркой, после чего перекрестился и прокричал, - Держать курс прямо в борт японского крейсера! Машинное, дайте полный ход! Александр Иванович, как окажемся в полутора кабельтов от «Асамы», пускайте мину.

– Мина по левому борту!
– неожиданный крик одного из сигнальщиков заставил капитана 2-го ранга прерваться на несколько секунд, чтобы бросить быстрый взгляд в сторону приближающегося к борту его корабля пенного следа. По всей видимости, у командира шедшего третьим в строю миноносца не выдержали нервы.

– Держать курс!
– тут же взревел на было дернувшегося рулевого Беляев и, удостоверившись, что матрос более не помышляет о самодеятельности, поспешил прокричать в переговорную трубу, - Машинное, полный вперед! Самый полный вперед! На нас идет мина, так что выжмите из машин все, на что они способны и даже больше!
– Утерев выступивший на лоб пот, он кинул еще один взгляд на хорошо различимый бурунный след, после чего едва слышно произнес, - А вот теперь обратного пути точно нет.
– скорее даже обрадовался идущей прямо на них подводной смерти Беляев, ведь она давала столь необходимое оправдание его будущим приказам, являясь тем самым первым выстрелом, пусть и сделанным не из артиллерийского орудия.
– Павел Гаврилович, открывайте огонь по «Асаме» и постарайтесь засадить ей в борт столь много снарядов, насколько это только возможно!
– с трудом заставив себя проигнорировать мысли о возможном скором поражении миной, Григорий Павлович продолжил отдавать приказы, нацеленные на выбивание главной ударной силы противника.

– Огонь!
– едва не лопнув от нетерпения и нервного перенапряжения, прорычал Степанов и только когда рык восьмидюймовок на несколько секунд полностью оглушил всех находящихся на мостике, а непроглядный пороховой смог накрыл всю носовую оконечность канонерской лодки, капитан 2-го ранга Беляев неожиданно для самого себя успокоился. Теперь от него не зависело уже ничего. Теперь все находилось в руках японских канониров.

Промахнуться по столь крупной цели с дистанции чуть более четырех сотен метров оказалось невозможно даже комендорам «Корейца», у которых учебные стрельбы последний раз проводились более года назад. Правда, снаряды попали не совсем туда, куда их хотели всадить, но все равно оба старых восьмидюймовых фугаса разорвались на корпусе крейсера, изрядно промяв броню верхнего пояса и обдав стволы обоих шестидюймовок кормового каземата целым роем тяжелых осколков.

Не отстали от своих коллег и комендоры ретирадной шестидюймовки, загнавшие снаряд точно в корму «Такачихо». Им вторили и все прочие орудия канонерки за исключением носовых револьверных пушек, чьи расчеты были отогнаны от орудий рыком артиллерийского офицера еще до первого залпа главным калибром. Не поступи он так, и бедолаги, в лучшем случае, отделались бы тяжелейшей контузией и отравлением пороховыми газами от огня носовых восьмидюймовок собственного корабля. Да и какую лепту они реально могли внести в ход боя? Той же «Асаме» – единственной, по которой они в данный момент могли открыть прицельный огонь, небольшие снаряды противоминного калибра были, что слону дробина. Даже для успевшего полностью развернуться и кинуться вслед за канонеркой миноносца «Аотака» огонь кормовых револьверных пушек оказался не сильно страшен. Несколько неприятен, но не страшен. Куда больше хлопот японским миноносникам доставили старые, но все еще весьма убойные на столь небольших дистанциях девятифунтовые пушки, что подали свой голос практически одновременно с ретирадным орудием. И если для бронепалубного крейсера, в который умудрились всадить уже три 107-мм снаряда, они не являлись смертельно опасными, то для небольшого минного корабля водоизмещением в полторы сотни тонн полудюжины попаданий хватило бы для полной потери боеспособности. И первой же жертвой оказался «Кари». Разорвавшийся за второй дымовой трубой 107-мм снаряд подчистую выкосил расчет 57-мм орудия и обдал веером осколков кормовой минный аппарат. Находись в нем снаряженная самоходная мина, и миноносец имел шансы попросту исчезнуть во вспышке взрыва. Но именно из него был сделан первый выстрел этой войны.

– Мина прошла за кормой!
– крик очередного сигнальщика практически совпал с предупреждением об еще одной мине выпущенной по канонерке японским миноносцем. Но это уже не имело большого значения, ведь буквально секундой ранее из-под открывшегося клюва люка носового минного аппарата вылетела собственная «акула», что при определенном везении могла бы задрать даже такого матерого зверя, как броненосный крейсер.

Тем временем по «Корейцу» открыли артиллерийский огонь с миноносцев и из орудий противоминного калибра «Такачихо». Небольшие бронебойные болванки с треском и звоном принялись впиваться в корпус канонерской лодки, пробивая ее борта насквозь и снося все на своем пути. Но привнести серьезный вклад в развитие сложившейся ситуации они уже никак не могли. Спустя каких-то тридцать секунд у борта «Асамы» напротив кормового мостика поднялся фонтан воды, что почти достиг высоты обзорной площадки на мачте, а после «Кореец» содрогнулся всем своим корпусом от попадания разом двух шестидюймовых снарядов – это прилетел ответ от удаляющегося «Такачихо», для более современных орудий которого текущая дистанция боя тоже являлась смешной.

Одновременно с этим, наконец, ожили орудия броненосного крейсера, и на небольшой русский корабль обрушился натуральный шквал стали и огня. Точно так же как не промахнулись русские комендоры, не пустили ни одного снаряда в молоко их японские коллеги. Хорошо еще, что орудия обеих башен крейсера все еще не были введены в бой, и потому в ответном огне приняли участие лишь пять уцелевших шестидюймовок. И все же разрыв пяти поразивших носовую оконечность снарядов заклинивших восьмидюймовку правого борта «Корейца» и изрядно проредивших находившихся на правом крыле мостика моряков, как и резкий переклад руля самой «Асамы», уже не могли предотвратить столкновения двух кораблей. Да и второй залп двойки старых русских восьмидюймовок, по времени совпавший с ответом противника, наворотил изрядно бед. Прекрасно осознавая, что им не пробить достаточно толстую бортовую броню крейсера, артиллерийский офицер приказал накрыть носовой и кормовой мостики «Асамы», на которых он сумел разглядеть фигуры множества моряков и офицеров противника. Те, скорее всего, не предполагали начала столь сумбурного сражения на столь малых дистанциях и попросту не успели даже подумать об уходе под защиту боевой рубки. На сей раз наводчики постарались на славу, и оба снаряда угодили именно туда, куда надо, в одночасье лишив сильнейший крейсер, как командования, так и управления.

Так и осталось неизвестным, вспомнил ли вообще сильно отвлеченный внезапно начавшимся боем и сверх меры накрутивший себя Ясиро Рокуро о малых глубинах местных вод и столь же малой ширине судоходного канала, не превышавшего на данном отрезке одной мили. К тому моменту, как пятнадцатый по счету шестидюймовый снаряд выпущенный из орудий его корабля настиг противника, а сам капитан 1-го ранга уже пол минуты как отошел в мир иной, крейсер сильно тряхнуло и под пронзительный скрежет мнущегося металла он вылетел на изобилующую камнями заиленную песчаную мель, из-за чего на борту попадало все и всё, что не было надежно закреплено. Пара котлов даже сместились с фундаментов и принялись травить в отсеки обжигающий пар. Да и попадавшие из беседок снаряды обеспечили появления немалого количества седых волос на головах японских моряков. Но даже с такими повреждениями корабль никак нельзя было списывать со счетов – пробоины можно было заделать цементом, затапливаемые отсеки – изолировать, пожары – потушить и даже отремонтировать или заменить вышедшие из строя котлы, не говоря уже о куда меньших проблемах. Даже со съемом крейсера с мели не могло возникнуть особых проблем – во время прилива уровень воды в местных водах повышался более чем на 10 метров, так что корабль и сам мог оторваться ото дна. Если бы еще что-то оградило борт «Асамы» от промявшего его спустя минуту тарана «Корейца», то было бы вообще замечательно. Но подобных чудес в мире не существовало. Впрочем, не один броненосный крейсер стал жертвой малых глубин и опасного маневрирования в ходе этого боя.

Капитан 1-го ранга Японского Императорского Флота, Мори Итибэй, наблюдал за выходящей с рейда Чемульпо российской канонерской лодкой и в тайне молился богам о том, чтобы они послали сынам Страны восходящего солнца удачи в войне с великим северным соседом. Боги неплохо присматривали за ними во время войны с китайцами, и вот сейчас пришло время проверить, насколько все они окрепли и закалились в тех боях, чтобы встретиться на поле боя с представителями белой нации, поскольку те же русские совсем недавно драли китайцев, и в хвост, и в гриву. Переход к западному побережью Кореи оказался вполне рутинной задачей, вот только стоило контр-адмиралу Уриу сделать первый рисковый шаг в их операции, отказавшись от высадки десанта в заливе Асанман и отдав приказ выдвигаться к Чемульпо, как русские оказались тут как тут. По сведениям, полученным от командира крейсера «Чиода», до настоящего момента русские уже длительное время не предпринимали попыток покинуть порт, с тех самых пор, как ушел к Дальнему крейсер «Боярин», но стоило транспортам с войсками втянуться в наиболее узкий участок фарватера, как прямо по курсу обнаружился идущий навстречу «Кореец». В этот момент капитан 1-го ранга не завидовал контр-адмиралу. Мало того, что в весьма сжатые сроки требовалось принять очень непростое решение, так еще сам командующий находился отнюдь не в первых рядах и потому не мог оценить всю картину собственным взглядом. С одной стороны, русские еще не могли прознать о начале боевых действий, о чем также удалось узнать от командира стационера, и потому у них не было причин нападать на двигающиеся навстречу японские корабли. С другой стороны, русские вышли из порта не раньше и не позже, а именно в тот момент, когда вся их эскадра оказалась зажата в небольшом проходе шириной не более десяти кабельтовых, где невозможно было осуществлять полноценное маневрирование. И теперь от командующего требовалось такое хладнокровие, на какое не был способен даже самый стойкий самурай – слишком большая ответственность лежала на его плечах. Мори буквально кожей ощущал, как растет напряжение на мостике его крейсера. Все внимание было обращено на одинокий русский корабль идущий прямо на них. Расстояние сокращалось, казалось, с огромной скоростью. Прошло чуть более четверти часа, прежде чем русская канонерка прошла по траверзу головного крейсера их колонны. При этом в бинокль было хорошо видно, как на ее палубе выстроился караул, как того требовали обычаи военно-морского флота, но даже этот мирный шаг не мог развеять закравшиеся в душу капитана 1-го ранга подозрения. Что-то было не так. И только когда русские разминулись с его крейсером, он понял причину своего беспокойства – у всех орудий канонерки стояли расчеты. Да и возвышавшиеся вокруг них укрытия из мешков ясно свидетельствовали о готовности корабля к бою. По иной причине ни один командир не дал бы своего согласия на столь царапающую взгляд любого моряка эрзац-фортификацию.

Внезапно следовавшая за ними «Асама» начала поворачивать вправо, преграждая русским выход из порта, а пролетевшие со стороны противоположного борта русской канонерки миноносцы пошли на последовательную циркуляцию, имея явной целью нагнать канонерскую лодку. Со своей стороны японские моряки сделали все возможное, чтобы спровоцировать русских на смену курса. И только теперь холодный пот прошил командира «Такачихо». А всему виной стали действия команды русской канонерки. По всей видимости, там и не думали отворачивать, продолжая держать курс прямиком на «Асаму». Но что было еще хуже – в этот момент у кого-то из командиров миноносцев не выдержали нервы.

– Мина! Они пустили по русским мину!
– под самым ухом взревел артиллерийский офицер крейсера и, словно маленький, запрыгал на месте, указывая рукой на пенную полосу устремившуюся в сторону «Корейца».

– Идиоты!
– не поддержал восторга своего офицера Мори и с досады саданул биноклем по поручню мостика, отчего тонкий и хрупкий оптический прибор разлетелся вдребезги. Следующие секунды буквально растянулись во времени. Не смотря на то, что бинокль оказался разбит, он и так прекрасно видел, что восьмидюймовое орудие ближнего к нему правого бота канонерской лодки пришло в движение, начав выцеливать броненосный крейсер, а кормовая шестидюймовка уставилась черным жерлом своего ствола на его бронепалубник. Единственное, что он успел предпринять, до того как первый русский снаряд впился в борт «Такачихо», это схватить за шкирку первых попавшихся под руку офицеров и втащить их за собой внутрь прикрытой броней рубки. А потом началось избиение приблизившихся в свете дня слишком близко к вражескому кораблю миноносцев.

Так нерасторопность канониров японских крейсеров и несогласованность действий всех вымпелов эскадры позволили русским выпустить десятки снарядов до того, как они начали получать в ответ. И пусть большая их часть приходилась на практически безвредные 37-мм бронебойные малыши, выпущенные кормовыми револьверными пушками по кинувшимся вслед канонерке миноносцам, даже они умудрились найти свои жертвы. Что уж было говорить про два восьмидюймовых и столько же шестидюймовых чемодана уже успевших попробовать на прочность корабли Императорского Флота Японии. Третий, поразивший корму «Такачихо» 152-мм снаряд, полностью вывел из строя кормовое орудие, при том, что свою лепту вносили и снаряды меньшего калибра куда более часто рвущиеся на борту и палубе японского бронепалубника. В результате, когда к орудиям подали таки первые снаряды, по русской канонерке могли вести огонь лишь пара шестидюймовок «Такачихо» и столько же 120-мм пушек ушедшей вперед «Чиоды». В результате Мори был поставлен перед непростым выбором – продолжать идти вслед даже не думающей менять курс «Чиоды», чей командир, по всей видимости решил перекрыть путь заметному даже с такого расстояния и уже давшему ход «Памяти Азова» или попытаться принять вправо, чтобы ввести в бой еще два оставшихся невредимыми 152-мм орудия.