Чтение онлайн

– Плетовать [150] пора, – взваливая на плечо туго набитый мешок, сказал другой.

Главарь взглянул на часы:

– Алмазно! Слепили грант за пять с половиной минут.

Он кивнул пулеметчику на лежащих на полу людей:

– Подымаем этих фраеров и – выходим!

Заслышав глухие звуки выстрелов, милиционер Еремеев рванулся вверх по лестнице, но что-то больно ударило его в спину, ноги стали ватными и непослушными, сознание помутилось, и он рухнул на ступени.

Перепуганные водители инкассаторских машин высыпали на мостовую и, обнажив револьверы, двинулись к банку. Истошно закричала толстая лоточница, и улица замерла. Подозрительные молодые люди у афишной тумбы побежали по тротуару, стреляя на ходу в спины водителей-инкассаторов. Не ожидавшие засады несчастные не сумели ответить ни единым выстрелом.

Прохожие вдруг поняли, что вокруг нет ни одного милиционера и что улица находится во власти бандитов. Началась паника: люди разбегались кто куда; извозчики осаживали лошадей и круто разворачивали их назад; губисполкомовский «фиат» наскочил на фонарный столб, – из развороченного радиатора вырвались густые клубы пара. Спокойным и невозмутимым среди этого хаоса и десятка трупов оставался только Володька Умник. Прислонившись к тумбе, он со зловещей усмешкой курил папиросу.

– Ну че, Вова, сработали, а? Сгондобили дельце? – крикнул, подбегая к нему, Музыкант.

Его била лихорадочная дрожь, глаза бешено вращались, на губах играла сумасшедшая улыбка. Умник вынул изо рта папиросу и пустил на булыжник длинную слюну:

– Дело только начинается. Счас легавые подскочат. Вели ребятам схериться промеж карет [151] и тыхтунов.

Сообщение о налете на Госбанк поступило в 9.48. Дежурный по городу губернского управления Рабоче-крестьянской милиции в отчаянии бросился в кабинет опергруппы, но, вспомнив, что все отправились на пожар, побежал к банку…

Черногоров приказал группе Рябинина двигаться на место происшествия.

Во внутреннем дворе уже поджидал открытый голубой «рено».

– Скорее! – поторапливал сидевший рядом с водителем начальник Особого отделения ГПУ Свечников.

Андрей, Непецин и Деревянников забрались в машину, на подножки прыгнули два «особиста» и Титушкин из «комендантской».

У здания Госбанка кипел настоящий бой. Прибывшие чуть раньше милицейские патрули Портового округа отбивались от засевших среди экипажей и автомобилей бандитов. Не имевшие укрытия милиционеры несли большие потери и отступали в сторону Старой заставы.

– Лево руля! Ставь машину боком! – скомандовал Свечников. – Все – за борт.

Пригибаясь и закрывая головы руками, гепеушники спрятались за автомобилем. Пули застучали по металлу, со звоном осыпалось лобовое стекло.

– Да чтоб вас, в самом деле! – вскричал Свечников, рванул из кармана две ручные бомбы и, изловчившись, бросил их в сторону бандитов.

– Вперед! – подтолкнул Непецина Андрей.

Им в лицо ударила теплая смрадная волна дыма и пыли, за спиной ухнуло что-то большое и тяжелое. Рябинин добежал до развороченного автомобиля, упал на мостовую и огляделся.

Непецин, стоя на коленях, стрелял поверх капота машины, шагах в семи корчилась в конвульсиях умирающая лошадь. Налетчики медленно отступали вдоль экипажей к углу Губернской и Малой Фоминской. Андрей почувствовал, как кто-то схватил его за сапог. Он обернулся – рядом лежал, держась за живот, один из «особистов». Очевидно, он побежал вслед за ними и получил пулю.

– Не подвезло, – криво улыбнулся чекист и сунул Рябинину «лимонку». – На, жахни по гадам!

Андрей оглянулся назад, туда, где из-за обезображенного пулями «рено» отстреливались его товарищи: «А ведь может и горючее рвануть!» Однако, размышлять об этом не было времени. Рябинин выдернул чеку и бросил бомбу.

– Прикрой меня! – крикнул он на ухо Непецину и, согнувшись, засеменил вдоль тротуара.

Подталкивая стволами плачущих, умоляющих о пощаде людей, Фрол и Геня вышли из здания Госбанка первыми. Затем появился нагруженный мешками с деньгами Никита, следом – Агранович и Кадет.

Аркадий добежал до угла и махнул рукой:

– Карета подана!

Налетчики бросились на Малую Фоминскую, где у будки «Свежее пиво» их ожидал закрытый пароконный экипаж. На козлах восседал закутанный до бровей шарфом Профессор, в извозчичьей шапке и кафтане, внутри – упакованный в пеньковую бороду Гимназист.

– Бог в помощь, ребятушки! – Профессор тряхнул кнутом. – Оборотите декчу [152] взад – у нас фараоны на хвосте!

От Старой заставы приближался отряд конной милиции в полтора десятка всадников.

– Эх, не удержала Володькина шарага! – посетовал Гимназист. – Геня, Яшка – за бокач [153] , Федор – под арку напротив.

– Пора когти рвать! – Профессор схватил его за рукав.

– Не оторвемся.

Гимназист достал из-под сиденья ящик с ручными бомбами:

– Будет им фейерверк!

Тем временем конники сняли с плеч карабины и на скаку открыли огонь. В ответ из-за будки «Свежее пиво» посыпался град бомб, застучал пулемет Степченко.

– Геня! Возьми левее, сверху легавые маячат, – крикнул Кадет.

Степченко стеганул очередью в сторону банка, где наверху лестницы появились две фигурки. Преследователи бросились наземь.

Через минуту стремительный натиск милицейской конницы был сломлен.

– Все в карету! – скомандовал Гимназист. – Где Яшка?

Кадет и Степченко волоком тащили Аграновича к экипажу:

– Кончился Яша, – выдохнул Аркадий. – Достал-таки, стрела! [154]

Гимназист глянул в лицо покойника. Оно было счастливым и безмятежным, выпуклые карие глаза упрямо смотрели в небо. Его портила разве что маленькая дырочка посреди лба, глупая и несуразная.

– Кладите в ноги, покройте рогожей, – отвернулся Гимназист. – Федор, скорее!

Фрол бежал с противоположной стороны улицы. Профессор хватил лошадей кнутом, экипаж понесся по улице. Федька впрыгнул уже на ходу и повалился на тело Аграновича.

– Федя, ты что? – Гимназист тряхнул его за плечо.

Фрол не поднимал головы, только судорожно цеплялся за рогожу, покрывавшую тело Яшки. Никита и Геня подхватили Федьку под мышки и усадили на скамью.

– Схлопотал маслину… [155] – морщась, проговорил Фрол.

Он был бледен, губы кривились, грязная строительная рубаха насквозь пропиталась кровью.

– Да как же это, Федя? – покачал головой Степченко, распарывая финкой одежду Фрола.

Федька бессильно откинулся на спинку скамьи и, с трудом разлепив сухие губы, прошептал: