Чтение онлайн

— Как вы собираетесь уничтожить генераторы? — спросил тихо Дик, все еще находясь под впечатлением тех фотографий. — Там усиленная охрана, военные, агенты ФБР, эсэсовцы. На территорию базы «Ральф» не проскочит даже мышь.

— Мы и не думаем проскакивать туда как мыши, Дик! — удивленно сказал «Дже» и повернулся к своим людям; те заулыбались надменно. — Мы туда въедем через центральный пропускной пункт! Въедем с вашими документами, с вашими бумагами. Желательно, чтобы по ним мы числились в штате фирмы «Хименс и Электроника» как минимум года два-три. И числились как крупные и добросовестные специалисты-электронщики.

Он громко рассмеялся, его молодые боевики-петушки и себе заржали на все кафе, на них оглянулись, но тут же и отвернулись, захихикав, что, мол, с них возьмешь, провинция, деревня. И это их поведение получилось естественным, непринужденным. Но все же «Дже» тут же подозвал громко официанта и попросил принести им чего-нибудь такого, вкусного, дорогого, что бывает только в крупных городах. Икры осетровой, русской, или жареных глухарей, доставленных сюда прямо из Сибири. И эта его просьба была воспринята публикой кафе правильно, и снова все дружно хохотнули.

— А взрывчатка? — прошептал Дик, поражаясь выдержке и игре «Дже». — Ее-то потребуется минимум 500–800 килограммов, если брать динамит?… Как вы его-то провезете на базу?

— Мы доставим туда хоть тонну, хоть две! — сказал «Дже» и повернулся опять к своим коллегам, и те снова чуть не разреготались на все кафе, но он цыкнул на них: «Тихо! Тихо!» — Мы доставим его с вашей же помощью, мистер Лорд. Вы забыли про свой ГМП в лаборатории, здесь, в городе.

— Он должен остаться целым?

— Должен, но не долго. Пока мы будем перебрасывать на базу «Ральф» необходимый инструмент и динамит.

— Кто будет уничтожать лабораторию Хименса в Нью-Йорке? Нужно ли сообщать об этом профессору? — Дик задавал вопросы как-то равнодушно, будто он уже и не работает там, будто он какой-то посторонний наблюдатель, будто ему теперь уже все до одного места, как иногда говорит его Кэти.

— Вопрос сложный, Дик. Очень сложный. Вы его задали, вы сами и ищите ответ. На мой взгляд, лучше вас никто с этим не справится. Я, конечно, мог бы приказать своим специалистам… Но, понимаете, это ваше детище, ваш многолетний труд, ваши исследования, ваши идеи…

— Как избавиться от ГМП лаборатории в Нью-Йорке? Не поднимать же в воздух все здание фирмы?

— Ну, это уже мелочи, Дик. Мелочи! К вам приедет мой человек, и вы отвезете ГМП за город, там и взорвете.

— Я подумаю, — сказал Дик, поднимаясь.

— Думать некогда, Дик! — остановил его «Дже». — Некогда! Нужно все решить сейчас, тут же, иначе будет поздно!

— Когда я должен вылететь к профессору?

— Сегодня вечером. Вот вам два билета на рейсы до Гаррисберга. И будьте осторожны! Не попадитесь снова на крючок ФБР. За вами идет по-прежнему слежка!

Он не вылетел в Гаррисберг ни в тот вечер, ни в следующий. По-видимому, он чем-то отравился в кафе, что-то не то съел и проболел почти всю неделю. Потом на него нашла какая-то депрессия, и он никуда не ходил, никуда не ездил, даже на работу. Ему ничего уже не хотелось делать, не хотелось ни с кем разговаривать. Так прошел почти месяц, и когда в конце его он чуточку очухался, тут вдруг заболела Карен, где-то простыла, у нее поднялась температура, был сильный жар. И он, учитывая состояние жены, снова сидел дома, помогал бабке, ухаживал за дочкой. Раза два-три звонили люди «Дже», интересовались состоянием Карен, спрашивали, не нужна ли их помощь, какие лекарства нужно достать, кого из светил медицины прислать на Лонг-Айленд. Дик отвечал коротко, глядя куда-то в сторону, ничего не надо, все уже сделано, обойдемся и сами.

Карен поправлялась медленно, он как неприкаянный тынялся по дому, звонил на работу, узнать, не приехал ли Хименс. Но ему ответили, что вот уже более трех недель связь с профессором прекратилась. И вообще, оттуда никто не звонит.

Уже выздоровела и Карен, уже весело лопотала что-то ужасно страшное, целясь то в него, то в мамочку из пластмассового пистолета, а он все еще находился в Нью-Йорке. Здесь тоже уже появились эсэсовцы в черных мундирах, но они вели себя смирно, помогали полиции разбирать на улицах завалы, растаскивать баррикады, оттеснять, прячась за прозрачные щиты, вместе с полисменами толпы воинствующих студентов и бунтовщиков-кругликов, загоняя одних в аудитории, а других в машины с решетками.

На свой страх и риск Дик взялся оформлять все бумаги на новых сотрудников, опять же удивляясь, что в группу вошел и сам «Дже», подолгу споря с администрацией фирмы, доказывая им, что это распоряжение профессора Хименса, что эти люди выполняли сложные задания фирмы дома, что они собирали уникальные электронные схемы и тому подобное. Он даже привлек к этому и Тони Эдкока. Но много тому не рассказывал, и Тони, вероятно, подумал, что это связано с той аферой, которую Ричардсон и Стерджен провели в Мексиканском заливе, осуществляя акцию «иглоукалывание». Тони тоже был недоволен, что прервалась связь с базой «Ральф», и обрадовался, узнав, что Дик Ричардсон туда едет, точнее, поедет, как только будут готовы эти документы. Еще с месяц Дик оставался дома, наведываясь изредка в административный корпус фирмы, названивая кому нужно, уточняя данные паспортов и шоферских удостоверений.

И ему называли эти данные, и он знал на все сто процентов, что все они липовые, что все они фальшивые, но сработанные по высшему классу, и это его теперь нисколько не волновало, и он все эти данные, все эти паспорта новых сотрудников передавал администрации фирмы «Хименс и Электроника». И все делалось быстро, без лишней волокиты, но опять же, месяца как и не бывало. И лишь к концу второго месяца он смог вылететь в Гаррисберг, а оттуда на базу «Ральф».

Ветер с океана задерживался Аппалачскими горами, и на плато еще стояла теплая погода. Редкие кустарники дуба и тюльпанового дерева выделялись зелеными пятнами среди каменистой почвы. Воздух был сух и наполнен запахами увядающих магнолий и платана.

За прошедшее время, с тех пор, как он видел профессора последний раз в Нью-Йорке, тот сильно сдал, постарел, осунулся. Он был мрачен, сидел в стороне от развернутого под летним навесом генератора ГМП, сидел согнувшись, сгорбившись, метрах в пятидесяти.

— Вчера днем, — рассказывал Волкер, — к профессору подошел какой-то только что выбравшийся из кварцевой камеры ГМП подвыпивший эсэсовец, офицер, с автоматом, и пнул им профессора в грудь, спросил: «Иудей?… Еврей?» — и, не дожидаясь ответа, дал очередь у самой головы Хименса. С большим трудом нам удалось их разнять. Профессор потом ходил злой, все спрашивал меня: «Грегори, я похож на еврея? Скажите, Грегори, я похож на еврея?» И он долго еще возмущался, откуда это у них, у чернорубашечников прошлого такая патологическая ненависть к евреям? «Откуда это, Грегори? Откуда?…»

— Почему вы не отвечаете на наши звонки?

— А мы здесь как в западне, Дик, — промычал недовольно Волкер. — Нас не подпускают к тевидам, нас уже отсюда не выпускают, мы здесь как заложники террористов. Но вот кто те террористы, мы никак понять не можем. И генератор остановить нельзя. Все еще не прибыл из прошлого какой-то важный физик, не то Рамге, не то Рунге. Да и посланник президента еще остается там. Так что мы тут совсем запутались. А еще эти, ну что в мундирах в черных, эти обезьянки из прошлого, в спины свои автоматы тычут, чуть что. Они здесь уже главные. Они уже всем заправляют на базе. Крупные чины, прибывшие из Германии, так те все в Вашингтон улетают вместе со своими охранниками, чуть ли не по роте эсэсовцев на одного обер-лейтенанта.